— А что нам делать?

— Я думаю, нам надо будет или взять ее и похоронить где-нибудь, или это сделает ветбольница.

— Ты думаешь, мы должны ее похоронить?

Элисон пожимает плечами:

— Я не знаю. А ты как думаешь?

— Тоже не знаю. Она ведь не была бродячей кошкой, верно?

Элисон в ответ лишь улыбается и открывает дверь в больницу. Я иду следом за ней к барьеру, за которым сидит дежурная.

— Вы хотите забрать… — дежурная делает паузу и смотрит в лежащий перед ней журнал, — …Диско с собой?

Элисон смотрит на меня.

— Я не уверен, что смогу смотреть на нее сейчас, — говорю я Элисон.

— Я тоже.

— В таком случае наша больница может взять на себя заботы о… — Она не договаривает фразы до конца. — Я понимаю, что это может звучать смешно, но если вы заберете коробку, в которой вы ее принесли, то вы можете попрощаться.

Дежурная кивает и скрывается за дверью, которая находится у нее за спиной. Через несколько мгновений она появляется с коробкой из-под чипсов и ставит ее на барьер. Элисон начинает плакать, поглаживая коробку рукой, а я пристальным взглядом смотрю на нее. Дурацкая коробка из-под чипсов… я и сам чуть не плачу.

Вот каким получилось наше прощание.

12.04

Мы стоим на тротуаре у входа в ветбольницу, не совсем понимая, что нам делать дальше.

— Я действительно рад, что ты мне позвонила, — говорит Джим.

— А я рада, что ты здесь, — отвечаю ему я. — Понимаешь… я не хочу, чтобы это истолковывалось не так, как есть на самом деле, но… когда я сказала Маркусу о том, что случилось, он посочувствовал мне и сильно опечалился, потому что тоже любил Диско. Но я не могла отделаться от мысли, что он чувствует не то, что чувствую я.

— Я думаю, то же самое и с Хелен. Она понимает и сочувствует, но это совсем не то, когда животное не твое.

— А тебе не кажется странным, что из всех людей на свете — Маркус, моя семья, мои друзья — единственный, кто понимает, что я сейчас чувствую, — это ты? Ведь мы уже так давно не являемся частью друг друга, и все-таки здесь мы, два человека, прежде любившие друг друга, пришли проститься со своей кошкой.

Мы снова молчим.

— Я, пожалуй, пойду, — говорю я, глядя на Джима.

— Я тоже, — отвечает он.

Я инстинктивно обнимаю его обеими руками и прижимаю к себе, он делает то же самое. Нам кажется, что мы держим друг друга в объятиях несколько минут, а на самом деле наши объятия разжимаются уже через несколько секунд, и на этом все кончается.

— Мне и вправду надо идти, — говорю я, улыбаюсь и добавляю: — Будь счастлив. Надеюсь, что ты будешь по-настоящему счастлив.

— Тебе того же, — отвечает Джим. — Веселой и радостной свадьбы.

Я направляюсь по Бродвею в направлении Крауч-Энд, но вдруг останавливаюсь и, обернувшись, вижу Джима, все еще стоящего на том же месте. Он идет ко мне, я иду к нему, и на середине разделяющего нас расстояния мы встречаемся.

— Не хочу показаться самонадеянным, — начинает Джим, — а не думаешь ли ты сейчас о том же, о чем думаю я, скажи?

Я смеюсь.

— Более чем вероятно, что думаю.

— Вот видишь, как бывает… я так долго тебя не видел. Странно как-то, что мы расстаемся и расходимся таким образом.

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Я и сама чувствую то же самое.

— Почему бы нам не зайти куда-нибудь посидеть и чего-нибудь выпить? По стаканчику и… просто поговорить?

— Прекрасная мысль, — соглашаюсь я.