— Уж не хочешь ли ты сказать, что полюбила меня из-за того, как я сушу ступни?

— Для того чтобы полюбить тебя, у меня было больше миллиона причин. И то, как ты сушишь ноги, — лишь одна из них.

— Я понимаю, ты пытаешься доказать свою правоту, но неужто не видишь, что эти самые детали и подробности отчасти и послужили возникновению нашей проблемы? Если постоянно обращаешь внимание на мелочи, ты всегда находишь то, на что большинство людей внимания вообще не обращают.

— В этом-то как раз и дело.

— Ну не совсем, это хорошо и приятно, когда речь идет о положительных мелочах, то есть о привычках и поступках, которые ты считаешь привлекательными и милыми. Ну а как быть с отрицательными мелочами, с тем миллионом различных повседневных дел и привычек, за которые ты, должно быть, ненавидела меня и которые я делал просто бессознательно, не придавая им ни смысла, ни значения?

— Например, как ты переключал телеканалы, когда начинали показывать рекламы, хотя знал, что мне нравилось их смотреть?

— Ну, кто смотрит рекл…

— Или, к примеру, твоя уверенность в том, что высыпание мусора в бачок на колесиках, стоявший перед домом, доставляло мне массу удовольствия.

— Но ведь ты никогда даже не заикалась об этом, когда мы жили вместе.

— И то, что ты даже не знал, как включается стиральная машина. Ты когда-нибудь думал о том, как твои вещи становятся чистыми? По волшебству? Да и сейчас ты просто отмахиваешься от меня, когда я пытаюсь вспомнить, что особенно раздражало меня в твоем поведении. — Я делаю паузу и мысленно просматриваю перечень обид и недовольств. — Да, вот еще что, — говорю я, прервав паузу. — Это, конечно, пустяк, но больше всего меня раздражало то, что ты единолично опустошал пакет с пончиками, который мы приносили из супермаркета. Все двенадцать штук ты съедал сам. При этом у тебя и мысли не возникало, чтобы предложить мне хотя бы один.

— Но если бы я оставлял их лежать до тех пор, пока ты выберешь время их съесть, они бы зачерствели и их надо было бы просто выбросить.

Я смеюсь и качаю головой.

— В одном ты прав, — говорю я. — Все эти детали и подробности опасны. Сегодня они могут заставить женщину влюбиться, а завтра вызвать отвращение.

12.56

Джим смотрит на меня с любопытством.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Я всегда хотел спросить тебя кое о чем?

— Давай спрашивай.

— Примерно через четыре месяца после того, как мы разошлись, я стал смотреть «Профессионалов».

— «Профессионалов»?

— Да, ну ты же знаешь это телешоу семидесятых годов с Боди и Дойлом на «форде-капри», там все время гоняются за преступниками.

— А, это, помню.

— Ага, значит, помнишь? Первые серии показывали по кабельной сети. Вспомнила?

— Я помню, что ты доводил меня до слез этими фильмами.

— Я сказал тебе, что хочу полностью записать все сюжеты всех серий.

— Я помню это, но помню только потому, что ты объявил, что не собираешься смотреть их.

— Ну так вот, однажды, когда я сидел дома и решил посмотреть запись первого сюжета первой серии, вставил кассету в видеомагнитофон, нажал клавишу «Воспроизведение», и знаешь, что я увидел?

— Нет.

— Тогда я тебе скажу. Я увидел сюжет с Рикки Лэйк.

— И ты думаешь, что это сделала я?

— Конечно, ты сделала это, должно быть, после того, как мы из-за чего-то поругались, потому что знала, что этим сорвешь все, что я задумал.