— Я ничего подобного за собой не замечала.

— Я даже больше скажу тебе, в самом начале наших с тобой отношений ты вела себя так, как будто ты была мужчиной, а не я. Признаюсь тебе до конца — хотя это и не легко, — в начале наших отношений именно я чувствовал себя совершенно беззащитным. Я так и не мог свыкнуться с тем, насколько твердой ты подчас можешь быть. Дело в том, что, когда мы начали встречаться, я в полном смысле слова боготворил тебя. Я никогда даже не подозревал, что со мной может быть такое. И вот в самом начале, в основном из-за того, что ты временами проявляла невероятную сдержанность, я прихожу к выводу, что ты требуешь к себе более уважительного отношения, чем любая из женщин, с которыми мне прежде доводилось иметь дело. Я думаю, что раньше у меня были женщины, которым я был не интересен, — наверняка в таком положении побывало большинство мужчин. Но вот заполучить женщину, которой ты интересен, но которая полностью контролирует свои чувства — это нечто совсем другое.

— Ты хочешь сказать, что многие женщины, общаясь с тобой, не контролировали свои чувства? Так вот почему тогда у тебя была репутация ненадежного ветреника.

— Да нет, я не о том. Я хочу сказать, что ты была… сдержанной. Так я тогда называл тебя. Сдержанной. Но, по мере того как углублялись наши отношения, твои защитные меры ослабевали. Сначала это мне нравилось, потому что свидетельствовало о том, что мы больше не играем в игры. Мы были равноправными, и наше желание развивать отношения было одинаковым. Дело в том, что, если любую точку нашей совместной жизни представить графически, отложив по вертикальной оси величину желания развивать отношения, а по горизонтальной оси — время, а затем соединить множество этих точек линией, моя линия будет, к примеру, синей, а твоя розовой…

— Розовой! — смеется Элисон. — Ты хочешь прочертить мою линию розовым? Да я терпеть не могу розовый цвет. Ты когда-нибудь видел на мне хоть что-нибудь розовое? Да ты просто неандерталец.

— Ну хорошо, какой цвет тебе милее?

— Зеленый.

— Хорошо, пусть будет зеленый. Так вот, в начале моя линия располагалась намного выше твоей, но по мере продолжения наших отношений обе линии — голубая и зеленая — пошли рядом. И расположились одна над другой. И такое положение сохранялось довольно продолжительное время, а затем, в то время как моя линия продолжала сохранять прежний характер движения, твоя начала резко взмывать вверх, как ракета, запущенная к Луне или куда-то в космос. Это было странно. Это вызвало какое-то непонятное замешательство.

— Я, в общем-то, не знаю, соглашаться с тобой или спорить, просто сейчас мне интересно, почему это тебя волнует?

— Да потому, что я чувствовал, что моя линия постоянно оставалась на одном уровне. Она не поднималась и не опускалась. Она не менялась во времени.

— Ну а твое предположение о том, что вначале твоя линия располагалась высоко, а моя много ниже — ты считаешь, что это плохо? Ведь ты же сказал, что боготворил меня, так почему вдруг расположение линий так резко изменилось?

— Я не знаю. Ну просто… просто… как бы это сказать… женщины понятия не имеют о том, что значит удерживать себя в определенных рамках, согласна? Они настолько категоричны, что просто ужас. Им подавай или все, или ничего, туда или сюда, снимай или надевай, наплевать на тебя или «Я готова посвятить свою жизнь тебе». Иногда обе крайности находят применение в зависимости от конкретных обстоятельств, а вот когда одна из этих крайностей в сильном избытке, тут уж прямая угроза рассудку мужчины.

— Послушай, Джим, ведь сам-то ты живое, дышащее, поедающее пищу, спящее и при этом наиболее полное воплощение типичного мужчины.