— Ты знаешь, я даже наблюдал за другими парнями с целью выяснить их отношение к подобным проблемам. А ты не почувствовала хотя бы слабого разочарования от этой перемены?

— Поначалу нет, — задумчиво отвечает Элисон. — Да и потом разочарование чувствовалось лишь иногда. Я испытывала двойственное чувство: с одной стороны, я тебя любила, а с другой — ощущала себя дурой, услуги которой принимаются как должное. Но раньше мне хотелось делать для тебя все. Мне хотелось быть нужной тебе. Никакое чувство в мире не сравнится с осознанием того, что ты нужна другому человеку.

— Все правильно. Именно так ты и поступала. Ты сделала себя незаменимой. Ты затыкала все дыры своим телом. Например, у меня пунктик: я постоянно забываю, у кого когда дни рождения, и не посылаю поздравительных открыток. А ты обладаешь каким-то шестым чувством, помогающим тебе помнить все эти даты, а посему ты стала покупать мне открытки, а потом стала еще и поздравления писать вместо меня, а мне только и оставалось, что поставить свою подпись, а уже потом ты стала не только покупать открытки и писать на них поздравления, но и расписываться вместо меня, копируя мою подпись. И вот я постепенно — как субъект, на которого нельзя положиться, — был полностью исключен из этого процесса.

— Ты знаешь, иногда меня тоже тревожила твоя неприспособленность. В этом неловко признаваться, но я делала это больше для сохранения собственной репутации. Хуже всего то, что, делая это, я дошла до такой стадии, когда мне опротивела эта писанина, а в придачу к ней и ты, причем все опротивело настолько, что я стала намеренно покупать самые нелепые и безобразные открытки. Ты, надеюсь, понимаешь, почему мне все это надоело. А ты и ухом не повел даже тогда, когда я послала твоей мамаше жуткую, безвкусную толстую открытку, да еще и с блестками.

— Если тебе это было так противно, то почему ты все-таки продолжала это делать?

— Да потому, что не было другого выбора: либо делать, либо не делать. Вернее, выбор был: или делать мне, или как попало делать тебе.

— В этом мне с тобой не сравниться. Ты начинала покупать рождественские открытки в середине октября. Как состязаться с тобой? Ведь мысль о том, что скоро Рождество, посещала мою голову, когда до Рождества оставалась всего пара-тройка дней.

15.09

— Глупо говорить об этом вслух, но ведь женщины совершенно не то, что мужчины, — объясняю я Элисон. — Понимаешь, мне всегда казалось, что различия между мужчинами и женщинами чисто внешние, а процессы мышления и все прочее у них одинаковое. И пока ты не поживешь с женщиной, ты не осознаешь, насколько сильны эти различия.

— Хочу спросить тебя вот о чем: что больше всего удивляло тебя в нашей совместной жизни?

— Твое нежелание быть на уровне.

— Что значит нежелание быть на уровне?

— Ну вот, например, с тех пор, как мы съехались, мы бог знает сколько времени жили без нормального телевизора.

— Так ты это называешь нежеланием быть на уровне? У нас был телевизор. И даже не один, а два.

— Да, но мой был маленький, а твой черно-белый, да и принимал он всего три канала.

— Понятно, теперь ты наезжаешь на меня из-за того, что у нас было два дерьмовых телевизора.

— Да не поэтому. Я, как ты говоришь, наезжаю на тебя потому, что ты столько времени мирилась с этим. Когда мы встретились, у тебя был видеоплеер размером с танк, у меня до переезда в Лондон не было даже CD-плеера. Все, что у тебя было, так это миллионы пленок с записями, полученными от друзей. Я не говорю, что это портило тебя. Я всего лишь хочу сказать, что не понимаю, как ты могла так жить.