– Мои условия справедливые, – глухо выдохнул старый авторитет. – Я хочу получить только подлинник иконы.

 – И… это все?! – оторопел Леонид Александрович, совершенно не ожидая от старика такого «альтруизма». На секунду делец даже перестал дышать.

 – Все, – кивнул Тихий. – А рассчитываться с исполнителями ты будешь сам, из денег, которые получишь у адвоката. Меня эта сторона не касается.

 – Но ведь я никого из спецов… кроме отморозков моего Руслана… не знаю! – поспешил сообщить обрадованный Флоренский, в пылу радости даже не заподозрив второго по счету коварного подвоха, на который он купился так же просто, как наивный дворовый хулиган, впервые идущий на гоп-стоп с матерым уркой, покупается на обещание поделить добычу «по справедливости».

 – Ладно, чего не сделаешь для старого кореша. – С явной уступкой в голосе старик согласился стать посредником при передаче гонорара художнику, а также спецам по сигнализации и снятию бронированной защиты иконы. – Но учти, Леня, чтобы с твоей стороны – никакого жлобства, никаких накладок!

 – Да что вы, Олег Степанович! – замахал не гаснущим даже на ветру пламенем только что зажженной золотой зажигалки «Зиппо» собравшийся прикурить коммерсант.

 – Знаю я вас, бизнесменов!.. Оглоеды…

 – Сколько потребуется – столько и дам!

 – Ну, значитца, так тому и быть… Сказано, отмаксать сто, значит – сто! Сказано, дать двести пятьдесят с хвостом, значит, выкладываешь по первому требованию! Или прикажешь мне из своего кармана техникам за работу отстегивать?! – жестко давил на психику Тихий. – Дык что, Леня, теперь твоя главная задача – с жабоедами не продешевить.

 – Не волнуйтесь, Олег Степанович, – облизнулся окутанный облаком табачного дыма хозяин «Полярной звезды». – Уж как разводить лохов, я знаю! Не пальцем деланный – инструментом! Ха-ха!

 – Ну-ну… – поддержал новоиспеченного компаньона Тихий и, словно невзначай, слегка отвернулся, чтобы жадный барыга не заметил лукавых угольков в глубине его воровских глаз.

 Перед тем как расстаться со стариком, раскрасневшийся от крепкой клюквенной «Финляндии» Флоренский уже от дверей торопливо оглянулся на авторитета, снова подошедшего к аквариуму с затихшим кайманом, и полушутя спросил:

 – Олег Степаныч, признайся, а зачем тебе доска-то? После прокола с гонцом вряд ли адвокатишка Боярофф рискнет иметь дела со страшной русской мафией… А вещица-то приметная, во все мировые каталоги внесена. Просто так, с кондачка, не сбыть. А вот спалиться – это запросто… ФСБ и Интерпол такой шум поднимут – туши свет!..

 – А что бы ты сам с ней сделал? – обернувшись, парировал Тихий.

 – Схоронил бы до лучших времен, – пожал плечами Флоренский. – Глядишь, лет через пятнадцать – двадцать шум стихнет… – закончить он не успел, его перебил старик:

 – А я образок у себя в спальне, в переднем углу повешу. И лампадку перед ней зажгу. – Тихий, как показалось Трефу, нисколько не шутил. – Грехи свои смертные замаливать буду. И место, где Богородица Тихвинская нашла себе пристанище, только Бог ведать будет! Но с ним я как-нибудь договорюсь… А ты, Леня, коли жить хочешь долго и беззаботно, с того дня о существовании доски забудешь раз и навсегда!

 – Да я что? Я – могила! – замахал руками Флоренский, даже не подозревая, насколько пророческими окажутся эти слова.