– В чем дело?! – не без усилий сбросив с себя корявую клешню с деланым недоумением спросил Леонид Александрович.

 – Это… это не Тихвинская икона! – хлопая дряблыми губами и тупо вращая вылезшими из орбит зенками, взвизгнул Боярофф. – Это жалкая подделка! – Адвокат смотрел на доску с таким ужасом, словно у него на коленях лежала ядовитая болотная гадюка.

 – Неужели? – тихо прохрипел Треф и, подавшись вперед, схватил адвоката за грудки. Рывком дернул, едва не выдернув податливое невесомое тело старика из инвалидной коляски. Лица коллекционера и бывшего бандита находились так близко друг от друга, что дыхание Флоренского касалось лица обманутого терпилы. – Вам почудилось, уважаемый. Икона подлинная. Убив двух ментов и священника, ее три дня назад похитили из Троицкого храма мои люди. Она висела за бронированным стеклом, под сигнализацией. Неужели вы думаете, что наши попы решили сшельмовать и вместо драгоценного оригинала подсунуть прихожанам туфту?! Видимо, у вас, месье, просто плохо со зрением. Старость, знаете ли…

 – Я неоднократно бывал на вилле у графа Гаева, в Марселе, и не раз держал образ в руках! Здесь, с обратной стороны доски, должна быть старая царапина! Ее нет! – еще громче крикнул адвокат.

 – Послушайте, месье Боярофф, – с угрозой в голосе прорычал Флоренский, одной рукой удерживая старика в кресле, а другой берясь за дверную ручку минивэна. – Я не эксперт по иконам. Я коммерсант. И устанавливать подлинность иконы – ваша, а не моя головная боль. Я даже больше скажу. Мне совершенно плевать, копия это или подлинник. Наша договоренность с вами предусматривала похищение доски из Троицкого храма! И если наши многомудрые и дальновидные попы действительно решили блефануть по-крупному и выдать копию за оригинал, то знать об этом не мог ни я, ни вы! Я полностью выполнил взятые на себя обязательства! Какие могут быть претензии?!

 – Вы… вы мошенник! – Боярофф чуть не плакал. Лицо его, и без того далекое от привлекательности, перекосило судорогой, все тело тряслось, словно в эпилептическом припадке. Адвокат снова вцепился руками в пальто русского мафиози и торопливо зашептал: – Верните мой чек! Или, клянусь Господом, вы очень скоро сильно пожалеете о том, что поступили со мной, человеком, однажды спасшим вам жизнь, так жестоко!!

 – А вот пугать меня не советую, – выплюнул в лицо старику начавший терять терпение Флоренский. Единственным его желанием было как можно скорее покинуть этот проклятый «фольксваген», сесть в свой уютный лимузин и рвануть куда подальше. Однако Леонид Александрович отдавал себе отчет, что доведенный до крайности коллекционер в ярости может наломать дров. Например, капнуть в ФСБ. Флоренский снова стряхнул с себя слабосильные клешни адвоката и рявкнул:

 – Кто ты такой, чтобы угрожать мне на моей территории?! Ты, майонез провансальский, хотя бы знаешь, кто я в Петербурге?! Я здесь хозяин! А ты – говно!

 – Я подозревал, что вы – нечестный человек, – не унимался Боярофф. По его впалым щекам уже вовсю текли слезы. – Все русские, которых я знал, – преступники, воры и убийцы. И прежде чем выписать вам чек, я предпринял соответствующие меры! Без моего участия вы никогда не получите этих денег!

 – Ты врешь, гнида лягушачья, – осклабился Треф. – Иначе чего тебе так волноваться?

 – Вы еще пожалеете! – исступленно, как религиозный фанатик в приступе экстаза, шептал адвокат. – Эти деньги встанут вам поперек горла!

 Флоренский знал, старик не угомонится.