Запах сырой земли как раз шел оттуда, и внизу, в колодце этом, определенно что-то было. Я слышал движение, но не человеческие шаги, нет, а будто там что-то ползает… И это что-то было не одно. До меня доносились странные звуки, нечто среднее между шипением и хрипом. Я чувствовал холод, исходящий оттуда.

Я не хотел знать, что там хранится или кто там заточен. Наверно, я должен был обрадоваться хоть какой-то смене обстановки после этой беготни по коридорам, но радости я не чувствовал. Мой разум не знал, с чем столкнулся. Однако инстинкты, все, что во мне оставалось первобытным, требовало бежать. Уж лучше сгинуть в тоннелях, обрушить на себя водную тяжесть, но не видеть этого, потому что… Я и сам толком не понимал почему.

И все же я не развернулся и не ушел. Я мало что понимал в посланиях Рэдж, но сейчас они казались мне особенно важными. Она намекала, что я должен быть один – без друзей и без врагов. И вот я один, ко мне никто и подойти не может! Еще я должен соблюдать правила игры. Я по-прежнему не знал их, но иногда можно и догадаться. Если меня подводят к чему-то, нужно как минимум посмотреть, что это. Правда, послание про дары я до сих пор не растолковал, однако о нем можно было подумать позже. Возможно, в колодце как раз и будет дар, от которого нужно отказаться?

Осторожно, чтобы не соскользнуть вниз, я подошел по покатому полу к отверстию. Свет керосиновой лампы туда не долетал, так что я погасил ее и направил вниз луч фонаря…

Секундой позже я уронил фонарь. Тело будто парализовало от омерзения и шока, пальцы разжались сами собой, разум потребовал тьмы, чтобы освободить меня от этого зрелища. Только усилия его были напрасными: мне одной секунды оказалось достаточно, чтобы запомнить это на всю жизнь.

Я не видел дна колодца, но не потому, что оно было далеко. Оно оказалось полностью закрыто извивающимися телами. Это были люди и вместе с тем не люди, а нечто не в пример худшее, будто остановившееся на этапе зародыша и увеличившееся вместо того, чтобы стать полноценным существом. Бледные, несуразно непропорциональные, покрытые вязкой слизью, они не были способны даже нормально передвигаться. Они кое-как шевелились, переваливались, перекатывались друг через друга, смотрели выпученными, смещенными ближе к вискам глазами, открывали искаженные рты и хрипели, мычали, стонали… Они не выглядели опасными и не были бы страшны, если бы совсем не напоминали людей. Однако именно из-за этого сходства они были издевкой над самой человеческой природой. И я невольно подумал: родились они такими или это тот финал, что ждет потерявшихся в лабиринте путников? Вечная жизнь, но в беспамятстве и бессмысленности… Я не знал, что будет, если я упаду вниз. Они убьют меня? Или сделают таким же выродком? Выяснять я не хотел.

Я подался назад, но тело, все еще онемевшее, плохо подчинялось мне, я оступился и почувствовал, что падаю. Воображение немедленно нарисовало, как я погружаюсь в кучу извивающихся существ, как с меня слезает кожа, выпадают волосы, тело искажается и я становлюсь тем, чем никогда не хотел быть. Ужас от этой картины придал мне сил, и я успел сделать лишь одно: рвануться назад, туда, где тоже плохо, но смерть не так ужасна и хотя бы очевидна. Я повалился на спину и стал поспешно отползать от дыры. Существа, потревоженные мной, шипели, однако выбраться они не могли. Их, кем бы они ни были, ожидала целая вечность в этой клетке.

Кое-как, не рискуя подняться на ноги, я дополз до коридора. Кожу покрывала испарина, сердце колотилось отчаянно, быстро – до боли. И это у меня, вроде как готового ко всем вариантам, включая худший! Потому что ко всему подготовиться нельзя, это так, самообман.

Я решился встать лишь в коридоре, но покоя не было и там. Теперь меня не покидало ощущение, что на меня смотрят, меня осуждают.