Одним словом, денег было не счесть. И сколько же из них я потратил? Ответ прост: на себя и на свою семью я потратил ровно ноль — нисколько. Как они лежали на счетах фиг знает где и фиг знает зачем, так и продолжали лежать.

Но, как говорится, хлеба они не просили. А жить, когда у тебя на счету есть сотни миллионов, как-то морально проще, особенно в реалиях СССР 1978 года.

А между тем, как только я взял в руки мел и подошёл к доске, в аудитории повисла полная тишина.

И я приступил к главному…

Немало шестерёнок в головах собравшихся учёных мужей было задействовано за всё то время, пока я расписывал формулу за формулой. Немало было мной выпито графинов воды с последующей беготнёй до санузла. Немало уставших, но восторженных лиц людей увидел я в этот день.

Учёная братия была поражена глобальным решением, что было использовано в доказательстве, и очень довольна тем, что решение это было, в отличие от общих формул, что я расписывал в прошлое посещение университета, максимально детальным и судя по всему, верным. Во всяком случае, тщательно конспектируя все мои записи, никто из присутствующих в аудитории коллег не усомнился в логике моего подхода.

Но это пока. Было совершенно очевидно, что в ближайшие дни, недели и месяцы они будут тщательно изучать полученную информацию, пытаясь найти ошибки и нестыковки. Что ж, пусть ищут! Я-то прекрасно знал, что ничего подобного найти они не смогут. Это доказательство в той жизни уже было неоднократно проверено и перепроверено, ведь не зря за данный труд Григорий Яковлевич Перельман был представлен к Медали Филдса, которую, к слову, по своим личным причинам решил не получать.

Нонсенс! Но гении мыслят не так, как обычные люди.

В этом историческом процессе будущую очевидную Медаль я тоже получать не собирался. Моим намерением было это доказательство подарить сотрудникам математической кафедры МГУ во главе с профессором Светловым. Я же должен был выступать в роли одного из группы математиков, которые и смогли решить то, что решить было попросту невозможно.

После того, как на доске после последней общей формулы мной была поставлена точка, раздался грохот аплодисментов.

По уставшим лицам присутствующих было видно, что хлопают они не только успешному доказательству, но и своей стойкости, ведь просидели мы тут не один час.

— Борщевский, он нас не обманул! — сипел забравшийся на сцену профессор, обнимая меня и всех, кто лез ко мне с обнимашками.

А было их немало. Если не весь зал, то как минимум половина присутствующих, радуясь окончанию творческого процесса, залезла в президиум.

Пользуясь тем, что вокруг после первых лучей радости начинается бурное обсуждение, передал более подробные записи профессору и, не прощаясь, юркнул к выходу из аудитории.

На сегодня свой долг перед советской наукой я посчитал полностью выполненным.

«Высшие материи — это хорошо, но пора вернуться к киноиндустрии. Что там у нас было по плану? Декорации для „Терма-2“? Пожалуй», — сказал себе я, переходя на бег.

Добравшись до метро «Университет», подошёл к таксофону и, достав из кармана двушку, позвонил Мячикову.

— Иван Сергеевич, здравствуйте. Это я.

— Э-э, Васин? — произнесли на другом конце провода.

— Так точно — Васин. Извините, что отвлекаю, но возник кое-какой вопрос.

— Какой? — явно забеспокоился директор киностудии.

— Дело касается фильма про робота-убийцу.

— Э-э, а что с ним?

— Да вот, я тут насчёт декораций подумал. Есть идея начать их строительство уже даже сегодня и прямо сейчас. Я, например, такой разрушенный город, что будет использован в начале в титрах, прямо сейчас могу нарисовать и вам подвезти.

— Э-э… почему сейчас?

— А почему нет? Быстрее начнём — быстрее закончим.