И я не ошибся.

— Ты, Васин, мне мозги не пудри! Не выйдет этого у тебя! — отрезали в трубке. — Ты лучше скажи: почему при нашей с тобой личной встрече ты ни сном, ни духом не обмолвился о своей идее, что этот новый сериал целесообразней снимать не у нас, а у них — на Западе?

— Так сразу и не сообразил… А домой приехал, обдумал и вот подумал…

— Обдумал-подумал он, — передразнил меня собеседник. — А ведь раньше надо было думать — когда только предложение о съёмке нового многосерийного фильма предложил рассмотреть. Это ж твоя идея — от и до! А теперь юлишь и извиваешься, как уж на сковородке! Ты почему не думаешь о последствиях своих выкрутасов? Из-за того, что ты, не согласовав, начал всем предлагать разные идеи, чуть не получилась чехарда. Некоторые министерства могли попасть в очень щекотливую ситуацию. Одни говорили бы иностранным коллегам одно, а другие бы твердили другое. Ты понимаешь, как мог бы ты всё запутать и к чему бы это, в конце концов, могло привести⁈ А последствия твоих необдуманных действий могли бы быть катастрофичны!

— Это почему?

— А потому, что на Западе поняли бы всё неправильно! Поняли бы, что нет у нас консенсуса — нет коллегиального решения! Нет единства! И неизвестно до чего бы они там у себя додумались после этого, и какие бы ноты протеста нам ни стали бы присылать с перепугу! И всё это, Васин, из-за тебя! Из-за твоей забывчивости и неправильной субординации! Поэтому объявляю тебе устный выговор! Теперь понял, почему ты повёл себя неправильно?

— В первую очередь я должен был сообщить об этой идее вам? — осторожно предположил я.

— Вот теперь, Васин, ты правильно мыслишь. Только жаль, что ты до этой простой мысли не сразу дотумкал. Ну да ничего, поработаем, поймешь, что да как. А пока, после выговора, хочу тебя похвалить и выразить благодарность!

— А за что?

— За интересное решение по будущему сериалу! А оно, можно сказать, считай, что гениальное: мы учим их детишек-мажоров, мы их контролируем, мы с ними работаем, и в случае провала мы абсолютно ни при чём — великолепно! Это правильный подход к делу!

— Большое спасибо.

— Не за что, Васин! Не за что! Ты это заслужил! Но учти, впредь, перед тем как что-то существенное выносить на общее рассмотрение, обязательно переговори со мной. Мой прямой номер у тебя есть. Если я отсутствую, то передай информацию секретарю. Я, как буду свободен, с тобой свяжусь, и мы всё уладим. Ты меня понял?

— Вполне.

— Вот и славно! А теперь хочу пожелать тебе и твоей супруге, которая, к сожалению, поёт не на русском, удачи в выступлении на концерте и напомнить, чтобы вёл ты себя там по-человечески и не позорил нас на весь мир! Отбой связи.

В трубке раздались гудки и я, положив её на телефонный аппарат, потерев лицо руками, осознал, что на концерт припахали не только меня одного, но и мою Марту.

Когда наша колонна добралась до места, подъехав со стороны арьерсцены, перед нами простиралось не море даже — океан голов. Людей было столько, что от горизонта до самого ограждения всё пространство колыхалось и шумело, будто гигантская живая масса.

— Миллион? — выдохнул Мефодий. — Или даже не миллион, а все три!

— Три чего? — якобы не понял Иннокентий.

— Миллиона, конечно, — махнул рукой барабанщик. — Вон, смотрите!

Толпа действительно уходила в бесконечность.

Нас высадили у артистического входа. Фанаты, как только заметили подъехавшие автобусы, взревели так, что у меня зазвенело в ушах. Люди кричали имена, махали руками, бросали букеты через милицейский кордон. Один букет роз перелетел через голову милиционера и упал прямо к ногам Юли. Краем глаза заметил, что страж порядка что-то попытался втолковать беснующейся толпе, но насколько тщетной эта попытка выглядела… Проще было перекричать летящий бомбардировщик.