— Ох тыж… Гриня, подмогни.

Пара отставников лихо показала, как нужно преодолевать препятствия, подсадив товарища наверх, чтобы потом с его помощью взобраться самому. Через несколько секунд загремели засовы и ворота были открыты.

— Кто такие? По какому праву⁈ Трошка, бегом за десятским! Тати пожаловали! — истерически завизжал багроволицый пузан, выскакивая на крыльцо.

Впрочем, заткнулся он быстро. Почти сразу, как только во двор въехали полицейские и жандармы.

— Эй, любезный, ты что ли тут в управляющих был? — окликнул я пузана, — Давай отчёты тащи. Узнаем, сколько ты у хозяев наворовать успел и от налогов государству скрыть. Надеюсь, сухарей успел заготовить?

— Да ты… Да яж тебя урою!

— Батя, дай мне! — азартно выкрикнул ражий молодец, находившийся явно в подпитии, и отодвинув отца могучей рукой, он без лишних мудрствований запустил в меня топор.

— Покушение на жизнь дворянина и действующего офицера пограничной службы. По совокупности — от восьми лет каторги, — в секунды затишья объявил Файнтштейн на весь двор.

— Хороший у меня Щит, — машинально отметил я вполголоса, и ответил агрессивной парочке двумя заклинаниями Паралича, — Можете их вязать, — повернулся я к остолбеневшим полицейским, вынуждая их очнуться.

В терем забежали отставники и вскоре вытолкали на улицу ещё четырёх пьяных молодцов, всех под стать буйному сыну управляющего. Их полицейские усадили у стены, сказав, что с ними позже разберутся, а я прошёл в дом. Внезапно наверху, на втором этаже терема, что-то загремело.

— За мной, — скомандовал я отставникам, и в несколько прыжков взлетел вверх по лестнице.

Дебелая мамаша, со своей дочуркой, слегка уменьшенной её копией, набивали узлы тряпьём и украшеньями.

— Дорогуши, а куда это вы собрались? — весело окликнул я их, появляясь в дверях, — Вам в город собираться надо. В полицию поедете. К следователю на допрос. А если собрались что-то ценное умыкнуть, то смотрите у меня — сядете за воровство и сокрытие улик от следствия.

Собственно, они и так сели. Кто где стоял. Дочь так прямо на пол плюхнулась.

— А нас-то за что? — спустя время, промямлила жена управляющего.

— За что? — усмехнулся я, оглядывая убранство комнаты. Шкафы, ломящиеся от дорогого фарфора, стены, увешанные коврами, а на полу — персидские половики. — Да хотя бы за то, что жили на ворованное. Или вы думали, ваш муж купил всё это на жалование управляющего?

Отставники тем временем уже рыскали по дому, вытаскивая из потаённых уголков мешки с монетами, шкатулки с драгоценностями и даже несколько грамот на землю, оформленных на подставных лиц.

— Вот это да, — присвистнул один из них, разворачивая кожаную папку. — Барин, да тут целая переписка с купцами! Смотрите, сколько зерна списывали как порченное, а сами продавали втридорога!

— И не только зерно, — добавил другой, швырнув на стол толстую приходную книгу. — Лес, скот, даже казённые подати частью в карманах этого хмыря оседали.

Файнштейн, тем временем, деловито записывал показания пойманных «молодцов», которые под угрозой каторги уже начинали сдавать друг друга.

— Ваше благородие, — обратился ко мне один из полицейских, — А что с ними делать? — Он кивнул в сторону жены управляющего и её дочери, которые сидели на полу, обнявшись и тихо хныкая.

— Обыскать, отобрать всё, что нажито непосильным трудом, и отправить в город под конвоем, — отчеканил я. — Пусть следователь разбирается. А пока… — Я подошёл к окну и распахнул его. На дворе уже суетились десятские, сбежавшиеся на шум. — Объявить всем крестьянам: завтра утром — сход.