Пока будем надеяться, что четверо пограничников сумеют довольно долго противостоять двум-трём десяткам кочевников, если они попробуют вступить с ними в прямое единоборство, вынуждая их на перестрелку.

В плюсах у пограничников и выучка, и хорошие винтовки, и расширенная стрелковая площадка, укреплённая мешками с песком по грудь, а теперь ещё и магические артефакты добавятся, приняв на себя полтора — два десятка пуль.

Моя неуверенная оценка защиты заставы вызвана тем, что обсуждали мы с Удаловым не набег кочевников, а Осенний Гон. Под него и готовились заранее. Но жизнь внесла свои коррективы. Что лично меня не удивило. Говорят, бутерброды всегда падают маслом вниз.

Следующие несколько часов я провёл, не разгибая спины, за сборкой защитных артефактов. Каждый из них представлял собой бронзовый диск с выгравированными рунами, усиленный вставками из закалённой кости магических тварей и Камня — благо, прошлые рейды оставили нам достаточно трофеев.

Удалов, заглянув ко мне в мастерскую, лишь присвистнул:

— Да вы, подпоручик, всерьёз за дело взялись! Это ж сколько маны уйдёт на активацию…

— Не столько, сколько крови, если застава не выдержит, — пробурчал я, проверяя пайку на очередном креплении.

— Ну, вы всё знаете. Только смотрите, не загнитесь раньше времени.

Приятное пожелание. Я лишь хмыкнул в ответ.

Слава пантографу! К обеду все четыре артефакта были готовы. Оставалось лишь проверить их в деле.

— Самойлов! — крикнул я, выходя во двор. — Давай-ка своих стрелков, испытаем новинку!

Штабс-ротмистр, сидевший на крыльце с папиросой, лениво поднял бровь:

— Уже изготовили?

— Уже.

Он нехотя встал, отряхнул пепел и сыто потянулся, словно кот.

— Пойду с вами, погляжу. Интересно, что же у вас получилось.

Через пару минут передо мной стоял десятник и четверо пограничников с берданками, с любопытством разглядывающие бронзовый диск в моих руках.

— А это что, ваше благородие? — почесал затылок фельдфебель.

— Щит. Магический. Должен принять на себя пару десятков пуль, прежде чем разрядится.

Глаза у стрелков округлились.

— То есть… нас теперь не убьёшь? — недоверчиво спросил Семёнов.

— Убьёшь. Но не сразу. И это артефакты для смотровых вышек. Хотя…

Васильков фыркнул, не дав мне додумать.

— Обнадёживающе. Ну что, будем проверять?

Мы выдвинулись к ближайшей тренировочной площадке за оградой, где стоял старый деревянный щит, испещрённый пулевыми отметинами.

— Становись в строй, — скомандовал я пограничникам, — Будете по очереди палить в мишень.

Первая пуля поразила мишень лишь на семнадцатом выстреле.

— Двадцать выстрелов — это с натяжкой, — констатировал Васильков, — Но даже шестнадцать — уже огромное преимущество.

Я удовлетворённо кивнул.

— Не забывайте, что стреляли с тридцати шагов и из берданок, а бой у них посильней будет, чем у английских карабинов, и уж тем более, всяких там кремневых ружей. Да и не подпустят наши стрелки к себе никого на тридцать шагов.

— Осталось надеяться, что кочевники не притащат с собой чего-нибудь похуже английских ружей, — добавил штабс-ротмистр, пожимая плечами.

Я усмехнулся.

— Разве что, шаманов. Ну, тогда и мы будем импровизировать.

К вечеру все артефакты были распределены по башням заставы. Оставалось только ждать.

А ждать, как известно — самое тяжёлое.

* * *

Трое офицеров, которые прибыли сменить тройку Радошевского с его клевретами, меня порадовали.