Как мамонт в вечной мерзлоте.

— Тогда считайте, что мы договорились. Вот только как мой десятник к такому дележу отнесётся? — озадачился я вопросом, не окажусь ли я серьёзно должен своему десятку.

— Вы что же, собрались передать вырученные деньги от второй половины мяса своему десятку? Я правильно вас понял? — с какой-то нездоровой весёлостью поинтересовался штабс-ротмистр.

— Именно так.

— Хотел бы я посмотреть на рожу Самойлова, когда вы это ему скажете, но не судьба. Мне завтра на выход, — рассмеялся Васильков, — Но потом обязательно с вас рассказ потребую. Красочный. Примерно, как сегодня про орла, — поддел он меня напоследок перед тем, как попрощаться.

Заинтриговал, негодяй. Но, судя по всему, сюрприз меня ожидает знатный.

Он возни с травами меня избавил Федот. Отчего-то он меня вдруг сильно зауважал. Денщик подробно выспросил, что и с какой травой нужно сделать в первую очередь, а что до завтра подождёт. Естественно, первыми в работу пошли соцветия трав для мазей.

Спать мне совершенно не хотелось, и я с чего-то вдруг уселся писать письмо. Анне и Яне Янковским.

Получилось неожиданно хорошо. Просто и трогательно, хотя нигде я ни разу нормы правил не переступил.

Перечитав, вышел по нужде на улицу, а на обратном пути посмотрел в своё кухонное окно.

Федот работал. Перед ним стоял едва початый полуштоф* казённой водки, а на тарелке были заготовлены краюха хлеба и пластики сала. Но трудился денщик истово. Надо будет ему с первой же продажи лекарств долю выделить. От меня не убудет, а человеку приятно.

* Полуштоф — устаревшая русская единица измерения объёма жидкости, равная ½ штофа.

Как правило, использовался десятериковый штоф, половина которого составляла 0,61495 л.

Глава 11

Перспективы. Радостные и мрачные.

Утро я начал, как обычно. Лёгкая разминка, ведро колодезной воды на голову, чашка крепкого кофе.

Всё — я бодр и свеж.

Для чего я написал сёстрам Янковским, пока сам не знаю. Может, просто не хватает общения с девушками? Выяснил у Федота, как письма отправлять. С этим делом всё оказалось несложно. Письмо надо отнести писарю, он по справочнику определит цену почтовой марки, к которой придётся добавить две копейки на услуги матроса с парохода. А уж вестовой с заставы примет и отправит почту с каждого парохода, который к нам причаливает. Так как конверты у меня были свои, то всё удовольствие обошлось мне в четыре копейки. На обратном пути мой денщик ещё к Самойлову успел забежать, чтобы пригласить его на разговор и вернувшись, отправился разжигать самовар, только вчера им же купленный.

Убедил меня, языкастый, что без чая с выпечкой или пряниками и разговор не разговор.

Самойлов подошёл, когда я уже добрую треть рапорта написал. Так быстро вышло оттого, что мне скрывать там пока нечего. Оттого пишу, как всё было, не мудрствуя.

— Ваше благородие, вызывали?

— Приглашал, — помотал я головой, — Присаживайся, чай наливай и подсказывай, кого из бойцов в рапорте стоит особо отметить.

— Много фамилий упоминать не нужно. У нас же нет ни убитых, ни раненых, — не раздумывая, выдал десятник сходу.

— Так за одно это стоит награждать!

— Никак нет. Наверху не поймут. Считается, что если мы без потерь обошлись, то и победа была лёгкой. Хотя, так оно и есть, если разобраться, — флегматично пожал он плечами.

— Погоди-ка. Получается, если бы мы половину десятка там, у прокола положили, то всех остальных могли наградить?

— По медальке «За отвагу» запросто могло достаться. И за меньшие достижения медали получали, если много крови пролилось, — криво ухмыльнулся фельдфебель.