— И что, никто из дворни девок на сеновал в конюшни не таскает? — уточнил я на всякий случай.

Убийство людей в мои планы пока не входит.

— Разве только к коровнику. Там вроде собак нет. Курятник же рядом. Собаки всех курей передавят, — неуверенно предположил мой разведчик, — Но угнать лошадей не выйдет, не дадутся, да и клеймённые они, — с хитринкой глянул он на меня.

Угу, понятно, что парни обо мне подумали… Но обещанные деньги пацаны честно отработали, оттого я щелчком пальца подбросил вверх рубль, который парнишка ловко поймал ещё в воздухе ещё на взлёте.

— Вы меня не видели, и я вас не видел.

— Могила, — солидно заверил пацан, цыкнув зубом.

Остаток светового дня я провёл с пользой. Купил себе американский пантограф — копир и пару ружей «уточниц», с сотней пулевых патронов на каждую. Две с половиной тысячи рублей, как с куста. Но с хороших дел — могу себе позволить такие расходы.

Потом была поездка на вокзал, где я полностью выкупил купе первого класса на завтрашний поезд. Исключительно ради пантографа на вторую полку раскошелился. Дорогой аппарат очень тонкой работы. Не дай Бог что-то в нём поломать. Скупой платит дважды.

И наконец, я посетил телеграф.

Надо же было известить Янковских, что я к ним на пять дней в гости собрался. Заодно они и экипаж пришлют, чтобы меня с багажом на вокзале встретить.

* * *

Свою снятую комнатёнку я покинул через окно.

Имение Шуваловых находится относительно недалеко от города, порядка пяти вёрст.

Примерно полчаса неторопливого бега по подсохшим полевым дорогам.

Тамбовский Род Шуваловых не особо богат. Полторы — две тысячи десятин их земель довольно удачно протянулись вдоль реки Цна. Есть несколько заливных лугов, благоприятных для покосов сена и выпасов скота. Но семейство, после отмены крепостного права, специализируется на разведении породистых коней. Дончаков. Недаром их имение носит название — Донское.

Я со времён училища помню, с каким гордым видом утырок Шуваловых старался вещать на всю столовку, каких дорогих коней — производителей подкупил его отец в этом году.

Спасибо ему. Узнал слабое место. Бить буду по больному. По их кошельку и основной статье дохода.

И пусть о покойных плохо не говорят, но наследник местных Шувалов, который мне ни к месту вдруг вспомнился, был конченой мразью.

Я ещё на втором курсе услышал его рассказ, уточняемый парой его прихлебал, где они, не стесняясь, рожи корчили, изображая свои походы за рубль, на улицы ремонтных бараков.

Велика ли слава, дав гривенник уличным пигалицам, заставить их привести из барака побольше младшеньких, а потом поставив тех лицом друг к другу, обходить их по кругу, вслух комментируя, кто из них как глаза таращит, голосит, или язык вываливает, ощутив в себе их молодецкую удаль, склонную к беспардонным экспериментам со сменой дырок. Как по мне — мерзко, но кое-кто из курсантов их слушал с видимым вожделением, чуть слюну не пуская, впитывая опыт этой порочной троицы.

Боюсь, их последователи потом не раз повторят их «подвиги», легко разыскав себе подходящий объект для развлечений. Недаром про ремонтные бараки ходит слава, что шлюхами девки там становятся с рождения, а их «взрослая жизнь» внутри бараков начинается чрезвычайно рано.

Как правило, за конфетку. И стоит раз оступиться, как «конфеток» будет много. Но кто такое девчонке объяснит. Не мамка-алкоголичка же, которую прямо на убогом столе мужики за стакан самогона втроём дерут у неё на глазах.

Наверняка вскоре найдётся среди них и тот «добрый дядя с конфеткой», который всему дочку шлюхи обучит.