– Не знаю, – дернула плечиками Леночка. – Про ребенка никто ничего не говорил, а вот референт мэра в одиннадцать заедет. Они сначала вас хотели вызвать, но я им сказала, что у нас приемный день. А референт этот сказал, что тогда он в одиннадцать заедет.

– Охохонюшки. – Даосов встал и прошелся по кабинету. – Вот так‑то, девонька, любовников тоже надо выбирать умеючи!

Верная сподвижница густо покраснела.

– Один раз всего и было, – кусая губки, сказала она. – В «Окопе» Дома офицеров. Не надо мне, дуре, было «Кровавого Мартина» после шампанского заказывать!

– А откровенничать тем более, – добил сподвижницу Даосов. – А этот… который теще тепленькое место заказывал, не появлялся?

– Даже не звонил! – откровенно обрадовалась смене темы Леночка. – А он правда ей теплое местечко заказывал? Или вы это в саркастическом плане, Борис Романович?

А вот это, – Даосов мимоходом нажал указательным пальцем на нежный курносый носик, – это, милая, уже коммерческая тайна!

– Не понимаю, – дернула плечиками Елена. – Почему мужики так своих тещ ненавидят? Ведь среди них и хорошие попадаются!

– Вот повзрослеешь, на собственном опыте узнаешь, – рассеянно сказал Борис Романович, погружаясь в чтение рекламных объявлений. Читать их было просто необходимо – вдруг конкуренты незваные объявились? Тем более что события последних дней заставляли думать именно так.

Нет, не зря его сердце с утра чуяло что‑то недоброе. В черной рамочке, выделяющей его из общего текста, на третьей странице газеты «Все для Вас» было напечатано объявление:

Скуплю души. Дорого. Телефон 34‑11‑32.

Вот так. Черным по белому. Борис Романович посидел над газетой, подперев щеку кулаком, подумал немного и потянулся к трубке, чтобы набрать номер. Но телефон его опередил, взорвавшись неожиданным звонком.

Леночка еще трубку не подняла, а Даосов уже знал, кто звонит.

И не ошибся.

– Это Бородуля, – с некоторым испугом сказала компаньонка.

Брать трубку не хотелось, но Даосов понимал, что поговорить с Бородулей все‑таки придется. Тем более что при ночном падении он, если верить Леночке, палец сломал и винил в этой своей травме только реинкарнатора. Можно подумать, что Даосов его ногами в люльку заталкивал.

– Романыч? – Бородуля был зол, пьян и решителен, а оттого многословен. – Здравствуй, карнач ты наш ясный! Что же ты со мной так? Даже дверь, сучок, не открыл, «скорой помощи» пострадавшему не вызвал! Из‑за тебя ведь пострадал! Не стыдно? Теперь тебе, гаду, мой больничный придется оплачивать, братва так решила. А может, миром разойдемся, Романыч? Ты мне ксиву нужную выпишешь, я претензию по поводу сломанного пальца сниму. Что молчишь‑то, Романыч? Ты уж меня извини, – со слезливым надрывом покаялся Бородуля. – Может, я, в натуре, слишком настойчив. Но и ты меня, карнач, пойми: тридцать семь мне завтра стукнет. Хочешь, я тебя на день рождения позову? Мы в «Рассвете» гудеть будем. Ты ж, Романыч, пойми, трудно мне в мои годы горб перед каким‑нибудь сопляком гнуть. А тут Дракончик в паханы лезет, Славка Совенок масть качает. Ты бы меня справкой своей знаешь как выручил бы? Мамой клянусь, Романыч, дашь справку, я навсегда из твоей жизни исчезну! Зуб тебе даю! – Бородуля хитро и выжидательно посопел в трубку. – Ты меня слушаешь?

– Слушаю, – собираясь с мыслями, сказал Даосов.