«Будем надеяться», — думал Тенгшу, возвращаясь в свое Дупло. Чашечка чая восстановит его силы, а затем, разумеется, он должен написать стихотворение. Да-да, приложить перо к бумаге и написать несколько строк, дышащих покоем и достоинством. Разве не так поступал в таких случаях великий Теоцзы?

В сумраке дупла, озаренного ровным светом масляной лампы, Тенгшу достал перо и начал писать.

Глава XIX

Круг разомкнулся?

— Прислушайся, — негромко сказала синяя сова. — Они начинают запинаться. Они напились морошникового сока. Ты говорила, будто он пьянит?

— Да, — прошептала Белл. — Мама и папа дают нам всего капельку, разбавленную водой, да и то только по особым случаям. Но… но… — она склонила головку на бок. Стрига сразу догадался, что малышка что-то услышала. Он уже давно заметил, что она наделена изумительным слухом. — Не думаю, что они напились допьяна. Но я слышу, как сердцебиение их замедляется, а значит, они скоро уснут. Они начинают похрапывать.

— Уснут? — переспросил Стрига, стараясь припомнить, что означает это слово. Кажется, он никогда прежде его не слышал.

— Заснут, — повторила Белл, поворачиваясь к нему. — А у вас это как называется? Разве на кракиш это звучит по-другому?

— Да, мы называем это иначе.

— Как же?

— Мы говорим «улететь в царство духов».

— Ух ты! — с изумлением воскликнула Белл. — Как красиво. Мне нравится, как у вас говорят. А вы на самом деле туда летаете?

— В некотором смысле.

— А где это? Там хорошо?

— Иногда хорошо, иногда плохо.

— Объясни, я не понимаю.

— Представь, что когда нам нужен отдых, часть нас покидает тело… Я имею в виду нашу духовную часть.

— Ой, — поежилась Белл. — Это похоже на скрумов.

— Да-да, ты права. Похоже на скрумов. — На самом деле Стрига понятия не имел о том, кто такие эти скрумы. Еще одна небольшая, но и не совсем маленькая, ложь.

— А что эти духи делают?

— Скитаются.

— Где?

— Это трудно объяснить…

Честно говоря, Стриге вовсе не хотелось это объяснять. Его дух частенько скитался в одном темном и ужасном месте. Он чувствовал, что уже бывал там когда-то давно, когда его перья были не синими, а черными и косматыми. В этом месте он был рабом своих диких страстей и ужасных устремлений, которые отныне должен был искупать до тех пор, пока не завершит свою фонцю.

Но разве его существование во дворце Панцю было менее ужасным, чем его проииые дела? Жизнь в абсолютной и всепоглощающей роскоши, жизнь без малейшей физической нужды — разве это настоящая жизнь? У него было перерезано то, что совы Серединного царства называют «золотой нитью», связующей тело и дух в единый осмысленный организм. Если такая нить перерезана, жизнь превращается в пародию. Возможно, самым ужасным во всем этом существовании была всепоглощающая скука и постоянный стыд за собственное шутовское положение — что может быть унизительнее, чем иметь внешнее сходство с волшебным драконом, будучи полностью лишенным даже толики его грозного могущества? Каждая минута бесконечных ночей, складывавшихся в месяцы и годы, напоминала несчастным драконовым совам об их бессилии, о карикатурности их так называемой жизни при королевском дворе!

Должны были пройти долгие годы, прежде чем фонцю завершит свой цикл и начнется новая жизнь.