- Как я смотрю?

- Как человек, которому я просто интересен. Приятно. Ты авантюристка и вино тут ни при чем, - заключил он.

- Я давно так не отдыхала. А уж не напивалась невесть сколько! Мне нельзя по должности, но ты интересный собутыльник. Откуда ты знаешь город? Ты говоришь слишком бегло, быстро для адаптивного. Учил?

- Я патрульный. Всякое бывает.

- Не похож на патрульного. Хотя я вашу категорию знаю плохо.

- "На свете многое бывает, друг Горацио…", - перевел он на немецкий фразу из "Гамлета" и повторил то же на русском. - Есть многое на свете, друг Горацио, - потом снова по-немецки. - Нет. Здесь подошел бы язык Гёте.

- Я угадала. Ты знаешь русский, и имя твое - русское, - указав на него пальцем сказала Диана.

- Я шесть европейских языков знаю, два общегалактических, два наречия принятых в Галактисе и еще восемь внеземных могу понять. Поразил?

- На повал! Откуда?

- Жизнь так сложилась.

- Ты кем был до патруля?

- Какой объемный вопрос. Пилотом, спасателем, штурманом. Военным я был. Так точнее.

- Но тут нет войны, - она удивилась. - Ты был на войне?

- На нескольких. Зачем тебе? Это прошлое, - отмахнулся он.

- Боже, какого мужчину я не поцеловала, - взмолилась она.

Он погрустнел. Она поняла, что воспоминания уносят его куда-то далеко.

- Откуда ты знаешь Вену? С языком - понятно. А город? Ты тут был?

- Да, был. В прошлое задание. На-а, - он прищурил глаза, подсчитывая в уме. - На. Пятьдесят шесть лет впереди.

- Это же война! Военный? Но нам категорически запрещено наниматься в армию и участвовать в конфликтах!

- Мы - спасательная группа. Вернее были. Это теперь мы исследователи. Эл, Алик и я спасали потерянных наблюдателей еще совсем недавно. А пропадают они чаще во время военных действий, как ты знаешь из инструкции. Даже меньше, чем во время неудачных перебросок.

- Ты был в Вене в 1943 году.

- В конце мая. Мы искали парня, ему было двадцать три года. Вступил в немецкую армию добровольцем. Политическая идеология подействовала. Сдвинулся человек, решил, что он избранный. Это было тяжело. Кругом смерть, разруха в душах человеческих и безумие. А ты среди этого живешь и не имеешь права вмешиваться. Воевать самому было проще. Мы прошли за ним от Мюнхена, через Вену и Берлин и до самой Курской дуги. Вот таким вот крюком. Чудом нашли.

- Через Вену? Как-то сложно.

- Крюк сделали, ради того, что теперь ищем.

- Я не представляю тут войны, - с испугом в глазах сказала она. - Впереди будут две, потом еще. Одну из них я застану. Я еще не буду старой. Это будет страшно?

- Да.

- А Вена?

- Это был другой город. Напуганные люди, много военных, патрули на улицах, аресты, комендантский час. Свастика на афишных тумбах, - он тяжело вздохнул. - Мрачное впечатление. Я подобрал на улице томик Гёте и читал, когда мы ехали в поезде. Мы пол Европы прошли на восток. Без просвета. Беда.

- Вот почему ты сегодня кутил, как будто праздновал что-то.

- Встречу со старой доброй Веной. В этом году не произошло ничего значительного. - Он умолк, заложил руки за голову и улыбнулся ей.

Она посмотрела нежно и тоже улыбнулась.

- Э-э, я тебя расстроил. Я грустнею, когда начинаю трезветь.

- Нет. Заставил подумать, сколько ты видел.

- Я изменил миф о патруле? Мрачные люди, не вдающиеся в детали, без блеска интеллекта в несмежных областях.

- Ты особенный.

- Мы особенные, - уточнил он.