Молодую женщину умиляла каждая мелочь.

Даже некоторая теснота – терраса в загородном доме ее матери была размером с танцпол в большом клубе! – грела душу.

Она вслух заявила – пусть квартира слышит и радуется, – что с утра начинает войну с пылью. А затем с большим аппетитом поужинала. Отдавать врагу привезенную, потом собственным политую редиску? Да ни за какие коврижки!

Запивая белым вином салат, любуясь живописным натюрмортом на столе и чудесным городским видом за окном, вновь и вновь покушаясь столовой ложкой на суверенитет деревенской сметаны в керамической крынке, Мэгги никогда бы в жизни не ответила – если бы кто задал – на вопрос: «Где лучше – за городом или в городе?».

И там замечательно, и тут хорошо. Главное, нет любопытных соседей и никто не сует свой нос в чужие дела.

Отужинав на славу, Мэгги решила перед сном прогуляться. Влезла в заметно съежившиеся в отсутствие хозяйки джинсы, накинула на плечи кофточку и спустилась во двор, по дороге порадовавшись полузабытому гудению лифта.

Мягкий свет фонарей делал знакомый двор уютным и как бы уменьшившимся в размере.

Дома словно состарились от летнего зноя, газоны стали совсем крохотными, рабатки вдоль дорожек выглядели просто игрушечными. Зато огромными казались припаркованные у дома машины.

Конечно, это тебе не садовая тачка, стоящая у крыльца загородного дома!

Несло пылью, нагретым за день асфальтом, остывающими автомобильными моторами. От идущих навстречу людей пахло духами, дезодорантом или пивом и табаком, а не потом и сеном, грибами или рыбой, как от редких прохожих в окрестностях маминого дома в местечке Вермхолл.

Мэгги подумала о том, что не спеша обойдет квартал и обязательно посмотрит на окна всех своих знакомых, узнает, кто из них в городе. Это совершенно по-деревенски, пускай.

Зато она не будет лишний раз тратить время и деньги на телефонные звонки.

Да, лето в городе проходит в суете ремонта.

Знакомый дом по соседству был двух мастей: свежеокрашен сверху до третьего этажа. Тротуарчик перед фасадом пестрел от пролитой краски, перепачканная лампа над входной дверью светила вполсилы.

Мэгги задрала голову. В окнах знакомой квартиры отражалась лишь луна.

Жаль, подумала молодая женщина и свернула на дорожку между акациями, темную, не освещаемою ни фонарями, ни луной. Стоящие вдоль дорожки скамейки были все, как одна, свободны. Или не свободны?

Приглядевшись, Мэгги даже радостно вскрикнула.

– Не надо кричать, – раздался в ответ голос Александрины. – Садись лучше рядом и помолчи!

Сколько лет Мэгги дружила с Александриной, столько лет удивлялась ее способности не меняться. Интонации у подруги были такими же печальными, даже скорбными, как и раньше, в золотые дни молодости. Даже вспомнить смешно!

Не проходило дня, чтобы стройная красавица Александрина не объявляла миру о страшном и трагическом, которое еще не случилось, но обязательно вот-вот произойдет. Не было на свете врача такой специальности, которого бы красавица не мучила вопросом: «Доктор, это у меня… рак?».

Молодых людей, особенно нудных и настойчиво ухаживающих, Александрина запросто отшивала, с тоскливым видом произнося:

«Зачем мне ваши цветы? Разве вы будете приносить мне цветы на могилу?». И трагически морщилась, когда неопытный первокурсник-филолог касался высокой девичьей груди.

– Чувствуешь уплотнение? Вчера и намека на опухоль не было, – говорила Александрина убитым голосом растерянному молодому человеку.