10. НАПАДЕНИЕ

     Он проснулся внезапно и с облегчением понял, что страшная, извивающаяся щупальцами опухоль разрывала его голову только во сне. Как же его достали эти мозговые аномалии! Оскар с ожесточением потер лицо и глаза, которые заслоняла послесонная пелена. Полусумерки превратили силуэты дремлющих вдоль стен на скамьях солдат в темные пятна, бодрствовал лишь желтоволосый здоровяк, который защищал Оскара от нападок сдвинутого на убийствах Циммермана, торопливо поводя оселком, он точил штык.

     - Беззаботно живешь? - странным, утвердительно-вопросительным тоном сказал австриец, не отрывая взгляда от работы.

     - В смысле?

     - Вот так просто увалился спать рядом со взбешенным маньяком. Ведь Циммерман у нас настоящий маньяк.

     - Я это понял, но почему-то подумал, что здесь военная дисциплина и он будет вести себя прилично.

     - Он, конечно, не полный придурок, вот только ты - не один из нас. Он ведь мог подумать, будто полковник ничего сделает, если он тебя обидит.

     - М-да, эта мысль мне в голову не пришла.

     - Знаешь, как говорят у нас на этот счет? "Хорошая мысль приходит в могилу".

     - Суровые у вас края. Однако все обошлось. Скажи лучше, где мы едем.

     - Мне кажется, проехали Монцу.

     Монца - это семь километров после Милана. Он проспал: на свете! А ведь так хотелось хотя бы издали взглянуть Ла-Скала. Ему казалось, что даже простой взгляд, брошенный на здание знаменитой оперы, где до сих пор поют, придаст ему какой-то мистической силы. Черт побери, теперь поздно сожалеть.

     Оскар выглянул в оконце. Небо еще оставалось светлым, серые тени уже расползлись по бокам выросших вдоль дороги гор. Это - Альпы. Альпы - Австрия. Австрия - Ordng. Ordnung - gut! (Ordnung (нем.) - порядок, gut (нем.) - хорошо). И он доберется туда уже совсем скоро! Но тогда выходит, что никто не собирается нападать на караван, а это, в свою очередь, повлечет нехорошие подозрения со стороны полковника Швальбе. Дурацкая сложилась ситуация: с одной стороны, нет ничего прекрасней без малейших затруднений проскочить неспокойную Италию и оказаться в надежной австрийской крепости, с другой, если нападение произойдет, оно подтвердит благие намерения Оскара перед лицом полковника. Энквист закинул руки за голову и сладко потянулся. В любом случае, решение этой дилеммы от него не зависит, и он не будет ломать над ней голову. Она и так тяжела после сна на жесткой подушке, в духоте, пропитанной запахом двух десятков солдат.

     Немного размяв затекшие члены, Оскар пошарил в сумке и извлек наружу кулек с рагу. Оторвав верх, он развернул тонкие стенки, увеличивая объем вдвое, налил туда воды из термоса и дернул за шнур разогрева. Кулек мгновенно потеплел - можно было обедать. Конечно, эту теплую кашу, которую производители из Португалии называли "мясным блюдом", есть было невкусно. Наверняка австрийцев кормили какой-то настоящей пищей, но его разбудить они не удосужились. Кушая безвкусную серую дрянь, Оскар про себя обозвал их "свиньями". Словно услышав его упрек, желтоволосый оторвался от штыка и пробормотал:

     - Между прочим, в углу стоит термос с супом. Мог бы спросить.

     Оскар от неожиданности поперхнулся. Вот это забота! Ему стало стыдно за свои мысли. Австриец снова меланхолично шлифовал штык и не располагал к задушевному разговору с извинениями.