— Но ведь как раз ведутся мирные переговоры…

— Не все поддерживают Арафата. ХАМАС, как ты знаешь, хочет сорвать переговоры.

Воздух был пропитан ощущением надвигающегося мятежа. Тень насилия опережала само насилие. Стены зданий источали страх. По сточным канавам плыли зловещие слухи.

— Аллах, неужели вы этого не чувствуете? Давайте скорее выбираться из Старого города! — умолял их Ахмед. — Тут полным-полно джиннов. Они слетелись в ожидании свежих трупов.

У Дамасских ворот араб поднял взгляд на стену и, задрожав, встал как вкопанный. Но он не сказал женщинам, что там увидел. Они уже решили, что им ни за что не удастся провести его через ворота.

Воинское подразделение промаршировало через ворота в город, заставив расступиться в стороны молодых людей, толпившихся под аркой. Поднявшаяся суматоха и протестующие крики, казалось, разрушили чары, опутавшие Ахмеда, и Тоби с Шерон удалось-таки пропихнуть его в ворота.

От ворот было всего несколько минут ходьбы до еврейского квартала Меа-Шеарим. У церкви Святого Павла они повернули. Шерон краем глаза заметила лысого человека, который входил в церковь, прижимая что-то к груди.

— Давайте поспешим, — сказала Тоби.

— Почему я это делаю? — стенал Ахмед. — Ну почему?

— Потому что ты любишь Шерон, — отвечала Тоби.

— Ты худшая из всех женщин, которых я когда-либо встречал, — сказал Ахмед.

У входа в квартал Шерон задержалась у плаката «ДОЧЕРИ ИЕРУСАЛИМА! ВСЕГДА ОДЕВАЙТЕСЬ СКРОМНО».

— Вот черт. Посмотрите, что на мне.

На ней были шорты, кончавшиеся значительно выше колен и открывавшие порядочный кусок загорелых бедер, и блузка без рукавов. Она посмотрела с надеждой на спутников, но им нечего было предложить ей. Зато Тоби была одета в широкие брюки и кофточку.

— Что может быть хуже, чем ходить здесь с палестинским лицом? — сказал Ахмед.

— Ну, например, ходить так гордо и надменно, как дочери Иерусалима, — ответила Шерон.

— Что-что?

— Не важно. Пошли, у нас нет времени, чтобы застревать тут из-за этого.

Пройдя под аркой, они вступили на территорию квартала с таким чувством, словно перед ними был дантовский ад. Они были здесь, разумеется, белыми воронами, но старались держаться с уверенностью, которой вовсе не чувствовали. Проходившие мимо хасиды с бородами, в шляпах бросали на них косые взгляды, однако вслух своих чувств не выражали. Из дверей маленького магазина вышел старик с пакетом красных яблок. Увидев Шерон, он уронил пакет, яблоки высыпались на мостовую. Это был чисто театральный жест, разыгранный в знак протеста.

— У меня здесь неподалеку живут знакомые, — сказала Тоби. — Я зайду к ним, они могут нам помочь.

— Возвращайся скорее, — отозвалась Шерон. — Без тебя мне будет совсем худо.

Тоби нырнула в один из переулков, а Шерон с Ахмедом стали медленно прогуливаться по освещенной улице. В дверях одного из домов стоял согбенный пожилой хасид с длинной белой бородой, следивший за ними ястребиным взором. Когда они поравнялись с ним, он неожиданно завопил:

— Это не Нью-Йорк! Это Йерушалаим!

— Держись ближе ко мне, — сказала Шерон.

— Сама держись ближе.

— Может, нам взяться за руки?

— Йерушалаим!

— Думаю, это плохая идея.

Поспешив отойти подальше от кричавшего им вслед старика, они повернули за угол, но сразу поняли, что этого не стоило делать. В нескольких ярдах от них сгрудилась под фонарем кучка молодых хасидов. Продолжив свой путь, они приблизились бы к парням вплотную, повернув назад, проявили бы трусость.