— Прямо сейчас?

— Да, — вздохнула она, — прямо сейчас.

38

— Вам следует знать, что я проработал всю ночь над вашим кошмарным свитком. Скажу вам честно, я не хотел браться за него. Но меня одолевала моя джинния, и я подумал, что, посвятив несколько часов переводу, отделаюсь от нее.

И правда, вид у Ахмеда был такой, будто он не спал целые сутки. Квартира его, против обыкновения, была в беспорядке. На письменном столе громоздились кипы справочников и словарей. Свиток, однако, лежал на отдельном столе, под лампой.

Но если в лице его читалась усталость, то языком Ахмед работал очень быстро. Он разгладил свои черные усы.

— И что же я обнаруживаю? В этом вашем треклятом свитке просто кишмя кишат джинны. Кишмя кишат! Они ползают по нему, высасывают буквы и все время меняют смысл текста. Стоит мне моргнуть, как там уже написано совсем не то, что было.

— Ахмед, кончай молоть вздор. Скажи нам, что там написано?

— Вздор? — Араб картинно покачал коричневым пальцем под носом у Тома, но его сердитый ответ был обращен к Шерон: — Спроси его! Спроси своего английского любовника! Он знает! Он знает, что это не вздор. — Затем он опять повернулся к Тому и очень церемонно предложил ему стакан чая с мятой.

— Дай ему лучше пива! — сказала Шерон. — Оно доставит ему гораздо больше удовольствия, чем твой дурацкий чай.

— Она знает, что я мусульманин и не пью пива.

Шерон сорвалась со своей подушки и подошла к холодильнику, накрытому еще одним палестинским клетчатым платком. Открыв дверцу, она продемонстрировала батарею бутылок пива «Маккаби», взяла три штуки и откупорила их.

— Он просто жалкий скряга.

— Я люблю тебя, — ответил Ахмед, принимая от нее одну из бутылок. — Переезжай ко мне. Будь моей возлюбленной.

— Я говорила о тебе с Тоби. Она шлет тебе привет.

— Это ужасная женщина, — сообщил Ахмед Тому. — Она чуть не убила меня своими вопросами.

— Она спасла ему жизнь, — заметила Шерон.

— Я соглашусь скорее провести ночь с джиннией, чем увижусь с этой женщиной снова. Пожалуйста, передай ей, что я не шлю ей ответного привета.

— Расскажи нам о свитке, Ахмед!

— Ну да, свиток. Я уже сказал вам, что работал над ним всю ночь? Надеюсь, вы оцените это. Но сначала, Том, я хочу знать о человеке, который дал его тебе. Как по-твоему, он знал, что там содержится что-то очень важное?

— Никакого сомнения на этот счет у меня нет. У него это было даже манией. Он говорил, что очень многие хотят выкрасть свиток у него. А с тех пор, как он отдал его мне, за мной, как мне кажется, тоже стали следить.

— Возможно, ты прав. На первый взгляд все выглядит так, будто свиток написал сам Иса.

— Кто?! — воскликнули Том и Шерон одновременно.

— Иисус, — поправился Ахмед. — Я сказал «на первый взгляд». В рукописи, без всякого сомнения, приводится родословная Иисуса. Отец, Иосиф, дед Иаков-Илия и так далее вплоть до царя Давида. Я полагаю, мы с вами достаточно взрослые люди, чтобы отбросить идею непорочного зачатия, да? Так что сначала я решил, что имею дело с манускриптом вашего Мессии. Можете представить себе, как это меня удивило. Как вы помните, в исламе мы тоже чтим Ису, как одного из пророков. Короче, мне пришлось целый час не курить, чтобы в голове прояснилось.

— Но оказалось, что это писал не Иисус? — спросила Шерон.