— Это самая древняя часть города, — повторил он, медленно обходя вокруг нее; она слышала его дыхание между фразами и журчание воды, обтекавшей его ноги. — Она была построена вокруг этого источника, источника Тихон, потому что люди в то время уже поняли, что это за место. Это место — пуп земли, всегда было им и останется впредь. Это центр мироздания. Как семя хранит память о растении, породившем его, так и это место хранит память о своем происхождении. Индусы называют такое место «чакра», а местные жители — «джива». Я же называю его колыбелью джиннов. Город Иерусалим построен над ним и вокруг него. В моем народе говорят, что золотой купол мечети аль-Масджид аль-Акса — это не что иное, как круглая золотая пробка, подобная пробке на флаконе с благовониями, которая рукой Аллаха забита в скалу под ней, для того чтобы сдерживать энергию, исходящую от этого места, и не дать силам преисподней затопить всю нашу землю.

С каждым кругом Ахмед приближался к ней. Шерон уже чувствовала его дыхание на своей шее. Она хотела сказать ему, что он ее пугает, но боялась очередной вспышки его раздражения.

— Но происходит утечка энергии. Струи пара вырываются на поверхность. Город подобен огромному мозгу, сооруженному над бездной и одурманенному нарами собственного воображения. — Постепенно Ахмед стал удаляться от нее. Голос его становился тише, превращаясь в шепот. — Одурманенному и пребывающему в грезах. Дыхание этого места порождает джиннов. Именно здесь мечты и сны вызывают их к жизни. Именно здесь начинается их земное существование.

Он исчез.

Вокруг осталась одна сплошная чернота. Она напрягла слух, пытаясь услышать его дыхание или движение потревоженной им воды, но ни один звук не нарушал тишины. Все, что она слышала, — это собственное дыхание и стук своего сердца.

— Ахмед, — окликнула она его негромко, затем повысила голос: — Ахмед! — Ее голос прокатился по туннелю. — Вот скотина! Зачем ты бросил меня тут?

Ее крик затихал, забиваясь в расщелины. И фонарик ее он зачем-то отобрал. Пройдя вперед несколько шагов, она потеряла ориентировку. С какой стороны они пришли? Не обманул ли он ее, сказав, что они достигли середины туннеля? Она прошла еще несколько шагов и, ударившись о мокрую скалу, вскрикнула. Она стала ощупывать камень и бессознательно вцепилась в него ногтями, словно центр земной тяжести сместился и она могла полететь вверх тормашками.

И тут она почувствовала, что в туннеле, кроме нее, есть кто-то еще.

Она услышала тихое дыхание, и ее кожа словно вывернулась наизнанку, как перчатка. Она пыталась крикнуть, но издала лишь сдавленный хрип:

— Ахмед?

Никакого ответа. Но что-то стояло в воде в нескольких футах от нее, массивное и внушительное. Она ощущала чье-то холодное присутствие. Еще одна волна пробежала по ее телу, и она передернулась, словно спрыснутая кислотой. Ее чуть не вырвало. Шерон чувствовала, как это «что-то» увеличивается в размерах и приближается к ней. Она еще крепче вцепилась в стену.

Ноздри ее затрепетали, почувствовав знакомый запах. И в это время вспыхнули два тонких луча света, пересекаясь над водой. Из черного потока навстречу ей поднималась каменная статуя в человеческий рост. Это была разъеденная временем каменная средневековая фигура женщины с распущенными волосами и чашей в руках. Протянув руку, Шерон притронулась к ней. Камень был невероятно холодным. Капли влаги выступали на серых каменных щеках фигуры, словно застывшее дыхание.

Когда пальцы Шерон коснулись влажной каменной щеки, их тепло наполнило фигуру, и она ожила, камень превратился в живую плоть. Перед Шерон была старуха с откинутым назад черным покрывалом.