— Но1а.

Она без малейшего испуга повернулась на голос, хотя его обладатель появился без всякого звука. Молодой человек, кажется, сам вздрогнул, наткнувшись на нее. Его лицо было худое, гладкое, без растительности, черты его еще не оформились окончательно, но он был высок и широкоплеч, как большинство мальтийских мужчин. Волосы у него были жесткие от грязи, он был в кожаной куртке, сплошь утыканной бронзовыми заклепками. Штаны рваные, подвязанные веревкой, босые мозолистые ноги. За веревочный пояс заткнут мясницкий нож. Мальчик-мужчина. Она заметила его в порту, в день их приезда на остров. Он был покрыт засохшей кровью, и старый кукольник плясал вокруг него безумную джигу. Она молча смотрела на мальчика. Он топтался на месте, собираясь с духом.

— Ты говоришь по-французски? — спросил он на французском, потом прибавил по-испански: — А на испанском?

Она кивнула; наверное, он решил, что ее кивок относится к обоим языкам, потому что продолжил на смеси французского и испанского.

— Тебя кто-нибудь обидел? — спросил он, увидев, что она сидит, сжавшись в комок.

Она отрицательно покачала головой. Он несколько раз оглядел берег.

— Это неподходящее для тебя место, — сообщил он. — Здесь небезопасно для девушки.

Ампаро указала на небо, и он посмотрел вверх. На какой-то миг ей показалось, он ничего не поймет, но, снова поглядев на нее, он кивнул, словно ничего яснее и быть не могло.

— Ага, звезды. — Он важно надулся и указал на небо. — Дева. Большая Медведица. Малая Медведица. — Он покосился на Ампаро, проверяя, произвело ли это на нее впечатление. — Но здесь сидеть небезопасно. Солдаты. Tercios. — Он замолчал, будто бы предположил что-то невежливое на ее счет. Он изучал ее, упершись кулаками в бока, словно был здесь хозяин. Затем сказал: — Ты замерзла.

Не дожидаясь ее ответа, он развернулся и убежал, шлепая босыми ногами по камням, потом все затихло. Она подумала, вдруг Тангейзер вернулся. Ампаро уже хотела пойти в оберж, выяснить, так ли это, когда снова послышалось шлепанье босых ног: мальчик возвратился с длинным куском потертой материи, изначального предназначения которой она не смогла угадать. Но сейчас, судя по всему, ткань служила одеялом, потому что он набросил ее Ампаро на плечи и закутал ее. От ткани пахло рассолом. Ампаро подтянула ее и закуталась плотнее.

— Ты добрый, — сказала она.

Он пожал плечами.

— Я тебя видел. Вместе с германцем.

— Германцем?

— Таким большим человеком. — Он выкатил грудь колесом, положил руку на свой нож и изобразил мужественную выправку. — Великий капитан Тангейзер. Он шпионит в лагере турок для Ла Валлетта. Он движется среди них, словно ветер. Перерезает им глотки, пока они спят.

Слова о том, чем занимается Тангейзер, обеспокоили ее. Она не верила этому.

— И еще со вторым, англичанином, похожим на быка, — продолжал мальчик. — И с belle dame. Ты приехала вместе с ними на «Куронне» в тот день, когда появились турецкие корабли. Верно?

Ампаро вспомнила, как он смотрел на Тангейзера, как их с мальчиком взгляды встретились и как в его глазах она увидела призрак той жизни, которая осталась для нее далеко позади. И сейчас она видела ее снова, в его чистосердечности, в его горькой, отчаянной гордости. Она кивнула.

— Я тоже тебя видела, со старым кукольником.

— С карагозом, — поправил мальчик. Он погрустнел.

Ампаро в день прибытия вернулась в гавань, и старик ни с того ни с сего вдруг устроил представление в своем театре танцующих теней, выкрикивая слова на фантастической смеси языков. Видимо, он изображал богача, убеждающего бедняка умереть вместо него, обещая ему богатую награду в благословенном «потом», но, если смысл был не особенно понятен, сами танцующие куклы привели Ампаро в восторг.