Матиас немного помолчал, размышляя над его словами, что обрадовало Борса. Обычно у Матиаса на все был готов ответ.

— И что же ты посоветуешь? — спросил он.

— Посоветую? — У Борса вырвался короткий смешок. — На подветренном берегу Галерного пролива живет одна шлюха, которую я от души рекомендую, хоть она и весит не намного меньше меня. В голом виде она сама по себе такое чудо, какого ты никогда не забудешь.

— Я же серьезно.

— Тогда вот что я тебе скажу. Единственная задача здесь — остаться в живых. А любить или там желать означает играть с огнем. — Он пожал плечами. — Но я зря сотрясаю воздух, ведь игра без риска и вовсе не игра для таких, как ты. Так что мой совет — поимей обеих, и пусть дьявол получит то, что ему причитается. Только когда все это закончится, ты поймешь, что все это значит. И то вряд ли.

Матиас размышлял над его словами, пока они подходили к площади перед госпиталем «Сакра Инфермерия». Его настроение изменилось, когда он увидел отца Лазаро, вышедшего на улицу и спускающегося по ступенькам.

— Смотри, — произнес Матиас, — вот идет моя добыча. Он поклонился Лазаро, который в ответ настороженно кивнул.

— Отец Лазаро, я — Матиас Тангейзер, недавно из Мессины. Надеюсь, вы не сочтете меня невежливым, но у меня к вам есть просьба. Леди Карла очень хочет помогать раненым, о чем вы, собственно, осведомлены, однако же ей отказывают в возможность приносить пользу. Поэтому я понадеялся, что мы с вами сможем заключить сделку и договориться по этому вопросу.

— Уход за страждущими — священная обязанность ордена, а не предмет каких-либо сделок, — заявил Лазаро. — В любом случае, только у нас имеются необходимые знания.

— А какими знаниями необходимо обладать, чтобы подержать больного за руку и прошептать ему несколько утешительных слов?

— Она же женщина.

— Звук женского голоса возвращает мужчине желание жить лучше всех ваших эликсиров и снадобий, вместе взятых.

— Наши мужчины выздоравливают благодаря молитве и Божьему милосердию, — возразил Лазаро.

— Ну, тогда графиня — посланник Бога. Она полжизни провела на коленях.

— Ни одной мирской женщине не дозволено появляться в «Сакра Инфермерии».

— Значит, единственное, что ее не пускает, — ваша гордость, точнее сказать, тщеславие?

Монах разинул рот от такого бесстыдства.

— Что же нам теперь, открывать двери всем женщинами в Эль-Борго?

— Этого, конечно, делать не стоит, — сказал Матиас. — Но тем не менее не будет большого греха, если вы сделаете исключение для такой знатной дамы, как она.

Лазаро, видимо, не желал сдаваться. Матиас положил руку на плечо монаха. Лазаро вздрогнул, словно никто и никогда за всю его жизнь не позволял себе подобной вольности.

— Отец, вы человек Господа и, прошу меня простить, не первой молодости. Вы не можете себе представить, что вид — присутствие, запах, аура — красивой женщины может сотворить с боевым духом воина.

Лазаро взглянул в варварское лицо со шрамами, нависающее над ним.

— Я надеялся избежать упоминания об этом предмете, но до меня дошли слухи, что леди Карла не так благонравна, как вы говорите.

Матиас предостерегающе поднял одну бровь.