Матиас предостерегающе поднял одну бровь.

— Вы выставляете меня лжецом, отец.

— Разве она не живет с вами во грехе?

— Вы меня разочаровываете, святой отец, — сказал Матиас. — И очень горько, простите мне мою развязность.

Рот Лазаро сложился в некое подобие овечьего ануса. Матиас взглянул на Борса. Борс отвернулся, чтобы подавить смешок.

— Подобные сплетни нелепы и оскорбительны, — продолжал Тангейзер. — Разве не сам Моисей считал лжесвидетельство преступлением? — Его глаза потемнели. — Сам я не обладаю добрым именем, которое требуется оберегать, но, как защитник дамы, я бы посоветовал вам не оскорблять ее честь подобными клеветническими утверждениями.

— Значит, это неправда? — нервно произнес Лазаро.

— Я потрясен тем, что братия прислушивается к подобным непристойным сплетням.

Лазаро, несколько смущенный, сделал слабую попытку оправдаться.

— Возможно, вы не знаете, но леди Карла покинула этот остров с позором.

— Она рассказала мне об этом случае, потому что она ни в чем не виновата. А тот позор, о котором вы говорите и который занимает многие умы, должен был пасть на человека более могущественного, чем она, и ни в коем случае не на нее. Кроме того, все это было очень давно. Неужели ваше благочестие так велико, что вы отвергаете слова Христа о прощении? Неужели вы бы прогнали Магдалину от подножия креста? Стыд и позор вам, отец Лазаро. — Когда Лазаро съежился от этой тирады, Тангейзер немного отступил назад и продолжал уже мягче: — Если вы проявите лучшие качества христианина, очень возможно, что фунт иранского опиума окажется в вашей аптеке. Или даже два.

Лазаро заморгал, теперь уже совсем сконфуженный.

— Вы утаиваете опиум? Когда в госпитале полным-полно тяжелораненых?

Борс вспомнил об увесистом сундуке под бочкой. Матиас изобразил печальную улыбку.

— Может быть, я заслужил столь низкое мнение, какого вы обо мне, святой отец, придерживаетесь, хотя мы с вами и не были знакомы до сего дня. Но утаивать опиум?

Лазаро попытался сгладить впечатление.

— Наверное, беспокойство о пациентах заставило меня сделать слишком поспешный вывод…

— Однако же, — продолжал Тангейзер, воздев руку, — должен сообщить, что, подвергаясь огромному риску и идя на внушительные денежные траты, я раздобыл лекарство для вашего госпиталя на турецком базаре.

Охваченный раскаянием, отец Лазаро вцепился в его руку.

— Простите меня, капитан, умоляю.

Матиас благосклонно кивнул головой.

— Леди Карла будет счастлива принять ваше предложение.

На лице Лазаро отразилось беспокойство.

— Но хватит ли у леди Карлы сил для столь мрачной работы? — Лазаро взглянул на ступени монастырского госпиталя. — Вида некоторых вещей не выдерживают даже самые крепкие желудки… и самые крепкие сердца.

— Сердце графини из чистого золота. Но если ее желудок окажется слабее, тогда ваша гордость будет удовлетворена, а ее — посрамлена. Вы найдете ее и ее компаньонку в Английском оберже.

— Ее компаньонку?

— Ампаро. Если вас так интересуют пошлые сплетни, это как раз та женщина, с которой я живу во грехе. — Лазаро заморгал. Матиас перекрестился. — Dominus vobiscum, — добавил он.

И они пошли прочь.

«Dominus vobiscum, — подумал Борс. — Это священнику-то».

Только на незнание правил поведения можно было списать подобную наглость, однако такое незнание не входило в число недостатков Матиаса.

Крепость Святого Анджело поднималась над Большой гаванью как какой-нибудь гигантский плавучий зиккурат, ее голые стены спускались венцами из глыб песчаника прямо к воде.