Собственное кресло в ранге заместителя министра, огромный кабинет в массивном здании Главного управления исполнения наказаний с видом на Воробьевы горы — это не шутка! Плюс вызов для личной беседы с самим председателем политсовета «Воли народа» Самсоном Эдуардовичем Бергамовым.

Это совершенно новый уровень и, конечно же, новая ответственность.

И новые доходы.

И новый страх…

В приемную Бергамова Безродный прибыл за десять минут до назначенного срока. Кивнув бесстрастному секретарю, он придирчиво осмотрел себя в настенном зеркале и остался доволен. Отутюженный ординарцем китель ладно сидел на коренастой фигуре, на золотых погонах с генеральским зигзагом поблескивала звездочка.

Пока единственная… Ничего, бог даст, еще обмоем и вторую, и третью.

Дождавшись приглашающего жеста секретаря, он с одобрением посмотрел на огромную двухстворчатую дверь из красного дерева, потрогал полированную бронзовую ручку в виде львиной головы и негромко, но решительно постучал.

Бергамов принял Безродного стоя у окна, наполовину прикрытого тяжелыми шторами из вишневого бархата. За окном, на другой стороне Москвареки, виднелись кремлевские башни.

«Вот это вид, прямо открытка, — мечтательно подумал Безродный, — да, это уровень!»

И тут же опомнился, услышав ровный, бесстрастный голос Бергамова:

— Здравствуйте, Василий Кимович, проходите.

Безродный направился было к столу совещаний, к которому примыкал поставленный под прямым углом письменный стол Бергамова, однако тот остановил его.

— Нет, не сюда. Давайте присядем у камина. Разговор у нас будет хотя и важный, но неофициальный, поэтому чиниться незачем.

И он указал на облицованный резным итальянским мрамором камин в противоположном углу кабинета, напротив которого стояли два глубоких низких кресла и стеклянный журнальный столик с пепельницей. Слегка поклонившись, Безродный пропустил Бергамова вперед, подождал, пока тот сядет, после чего опустился в свободное кресло сам, осторожно поддернув брюки с лампасами.

Бергамов посидел с минуту молча, пристально глядя на потрескивающие в камине поленья. Несмотря на жаркий огонь, в кабинете было прохладно — мощные кондиционеры бесшумно освежали воздух, попутно наполняя его запахом свежей хвои.

— Люблю, знаете ли, прогуляться по сосновому бору, — сказал Бергамов задумчиво, — да вот только редко выдается свободная минута для этого. Дел много, Василий Кимович, причем дел неотложных.

Он поворошил поленья чугунной кочергой с позолоченным набалдашником, тяжело вздохнул:

— А людей не хватает, Василий Кимович. Поэтому мы ценим ответственных инициативных профессионалов и заботимся о них. Не забываем, как впрочем, не забываем и своих врагов. Помните, какой девиз был у эсэсовцев?

Безродный удивленно поднял брови.

— А девиз у них был такой: «Наша честь — верность». То-то. Правильный принцип, на редкость продуктивный. Все химеры вроде каких-то там идей, чести и достоинства ничто по сравнению с верностью. Верностью, основанной на страхе и на том, что раньше называли материальным интересом. Впрочем, я отвлекся.

Бросив кочергу в серебряное ведерко, Бергамов встал, жестом остановил готового подняться вслед за ним Безродного и прошелся по устилающему пол мягкому ворсистому ковру.

— Я наслышан о вас. Сколько лет вы служите нашей организации?

— Более трех лет, Самсон Эдуардович.

— Что ж, достаточный срок. Вы служили верно, и уже успели убедиться в прямой выгоде этой службы.

— Я искренне благодарен и готов…

— Довольно, довольно. Не надо пустых слов.

Бергамов снова погрузился в кресло и пристально посмотрел на Безродного:

— Слушайте внимательно, Василий Кимович.