У нее перехватывает дыхание.

– А дальше? – Она дрожит.

– Ты знаешь. – Я сглатываю, преодолевая внезапный приступ чистого плотского искушения. – Я никогда не смогу отказать тебе.

– Мне знакомо это чувство, – говорит она, а затем ее губы касаются моих, и с этого момента я больше себя не контролирую. Мы становимся единым существом со своим собственным разумом, отдаемся друг другу с такой силой, словно сейчас потеряем сознание. Джен прикусывает мою губу с тихим стоном, хватая меня за футболку. Я тверд как скала и уже готов оказаться внутри нее, но не желаю, чтобы это быстро закончилось.

– Позволь мне попробовать тебя на вкус, – шепчу я.

Откинувшись на бревно и накрывшись одеялом, она разводит ноги, открываясь передо мной и предлагая себя, чего я так отчаянно жажду. Даже не пытаясь быть вежливым, я стягиваю с нее кружевные трусики, засовываю их в карман и закидываю ее ногу себе на плечо.

– Я скучал по этому, – признаюсь со счастливым стоном.

Боже, как же скучал. По тому, как Джен дергает меня за волосы, когда я посасываю ее клитор, как она выгибает спину, пока трется о мое лицо, когда провожу языком по ее нежной плоти. Я скучал по ее тихим всхлипам удовольствия. Ее пальцам, запутавшимся у меня в волосах.

Подтягиваю ее колени к груди и раздвигаю их, пока Джен дрожит у моего рта. Она молчит, почти затаив дыхание. По крайней мере, до тех пор, пока я не ввожу в нее два пальца. Затем неудержимо стонет, и это почти несправедливо, как быстро она кончает. Мне хочется, чтобы для нее это длилось вечно, но я отчаянно желаю увидеть, как она содрогается от оргазма.

Я даже не жду, что Джен меня трахнет. Я был бы счастлив ублажать ее каждый день и дважды в воскресенье, просто чтобы возвращаться домой и непрерывно прокручивать это в памяти. Но потом Джен бросает одеяло на песок и начинает расстегивать молнию у меня на джинсах. Рукой она берет мой член и гладит, медленно и настойчиво. Мы не разговариваем. Как будто боимся, что слова разрушат темноту, уединение и все то, что делает это возможным. Здесь, скрытые ото всех ночной тьмой, реальны ли мы? Ведь мы можем быть кем угодно и делать все что угодно. Если никто не знает и не видит, значит, этого никогда и не было.

Джен усаживает меня на одеяло, мы оба все еще одеты. Она помнит, что у меня в кармане есть презерватив, ведь я почти всегда подготовлен, поэтому, достав его, разрывает и надевает на член, а после насаживается на меня. Такая влажная и тугая. Ее бедра раскачиваются взад и вперед, принимая меня все глубже, вызывая прерывистые вдохи. Я расстегиваю молнию на ее платье, затем лифчик и хватаю ее сладкие сиськи. Сжимаю их, посасываю соски, пока она скачет на мне верхом. Прижимаюсь лицом к ее теплой коже.

Черт, это гребаное совершенство.

С ее губ начинают срываться тихие звуки. Звуки, которые становятся все громче, отчаяннее. А после Джен теряет всякий контроль над своим голосом и стонет мне в ухо.

– Сильнее, – умоляет она. – Пожалуйста, Эван, жестче.

Я хватаю ее за задницу, удерживая над собой, и вонзаюсь в нее. Она кусает меня за плечо. Не знаю, почему так всегда происходит, но через несколько секунд я кончаю – сильно, сотрясаясь от дрожи и крепко прижимая ее к своей груди, будто в последний раз. Секс с Джен всегда самый лучший. Животный, настоящий, честный. Только такими мы можем быть друг с другом.

Если бы только это чувство длилось вечно.

Глава тринадцатая

Женевьева

Я забываю бояться себя, ту, кем становлюсь в компании Эвана. Это требует так много усилий, беспокойства, постоянного сдерживания моих собственных худших порывов, осмысливания, а затем переосмысливания каждого решения.