Я не испытываю к нему сочувствия, и она не должна.

Нерешительное «да» – это все, что Джен бормочет в ответ. И все, чего я хочу, – это облегчить ее жизнь. Убрать мусор, который засоряет ее голову. Помочь ей снова дышать. А потом мне приходит в голову, что сегодня я не очень-то помог. Ее вечер превратился в ад еще до вмешательства Рэндалла, и это полностью моя вина.

– Прости, – грубым тоном произношу я. – За то, что сорвал твое свидание. Я не мог ясно мыслить.

– Да неужели?

– Сомневаюсь, что вообще когда-либо мог ясно мыслить, когда дело касалось тебя. По правде говоря, со мной уже около года не все в порядке.

– Я не могу нести ответственность за твое счастье, Эван. Мне едва удается постоять за себя.

– Я не это имел в виду. Когда ты уехала, моя жизнь круто изменилась. Как если бы Купер внезапно испарился. Точно огромный кусок откололся от меня и просто исчез. – Я провожу рукой по лицу. – Много чего было связано с «нами». А потом ты возвращаешься, и у меня все сжимается внутри. Вроде вот ты здесь, но на самом деле далеко, не вернулась окончательно. И я не представляю, как расставить все по своим местам, как это было раньше, поэтому я постоянно не в духе.

К горлу подкатывает паника. Сколько себя помню, я был безнадежен влюблен в эту девушку. Выворачивал себя наизнанку, лишь бы привлечь ее внимание. Всегда боялся, что однажды она поймет, какой я неудачник, осознает, что у нее всегда есть возможность добиться большего. В прошлом году я решил, будто Джен наконец пришла к такому выводу, но, оказалось, я был идиотом, возомнившим, что ее уход как-то связан с моей тупой задницей.

– Я не пытаюсь причинить тебе боль, – мягко говорит она.

На нас опускается тишина. Без напряжения и неловкости, ведь такого у нас с Джен никогда не бывает, даже когда мы собираемся поубивать друг друга.

– Я помню, когда впервые осознал, что хочу поцеловать тебя. – Я нарушаю тишину, не совсем уверенный, откуда вообще тогда взялось то новое чувство. Но воспоминание такое яркое. Это произошло летом перед восьмым классом. Я неделями выставлял себя дураком, пытаясь произвести на Джен впечатление, рассмешить ее. Я еще не понимал, что именно так начинается влюбленность. Когда дружба превращается во влечение. – За несколько недель до того, как мы пошли в восьмой класс, все тусили на пляже, ныряли со старого пирса.

Джен тихо смеется.

– Боже, эта штука была смертельной ловушкой.

Так и есть. Тот ветхий деревянный пирс наполовину утонул в волнах и разваливался на части. Жертва урагана, случившегося много лет назад, он был усеян ржавыми гвоздями и щепками. В какой-то момент старшеклассники вытащили металлическую лестницу на ту часть пирса, которая все еще стояла, и привязали ее к пилону веревками для тарзанки. Это был своего рода обряд посвящения – выплыть сквозь грохочущие волны, взобраться на шаткую конструкцию и спрыгнуть с верхних перил. Тогда все, что требовалось, это не позволить волнам отбросить вас назад к пилонам, покрытым ракушками, которые сорвали бы плоть с ваших костей.

– Там был один девятиклассник – Джаред, или Джексон, или как там его. Он флиртовал с тобой весь день, делал сальто с пирса, всячески выделывался и старался показаться чертовски смелым. Хвастался типа: эй, посмотри на меня, я такой крутой. В итоге ты подбила его прыгнуть на один из пилонов с пирса. Настоящее безумие – десятифутовый прыжок к однофутовой мишени, а прямо под ним из воды торчали раскуроченные зазубренные куски. К тому же волны тогда были просто бешеными.