– Вернувшись домой после закрытия бара, я могла думать только об одном. О мести. Я была в ярости, – продолжает Джен. – Дом Рэндаллов находился всего в нескольких кварталах отсюда, так что мне взбрело в голову притащиться туда в три часа ночи. Следующее, что я помню, – как колочу в дверь, волосы мокрые от пота, косметика растеклась. Его жена Кайла открыла дверь и замерла от неожиданности. Я протиснулась мимо нее и начала кричать посреди гостиной, пока Расти не спустился вниз.

Не упускаю из виду глубокую морщинку, прорезавшую ее лоб от стыда. Мне приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не потянуться и не взять Джен за руку.

– Я все выложила как на духу, как ее подлый муж пытался соблазнить меня, а потом напал в баре. Как все в городе, кроме нее, знают, что он спит с кем попало за ее спиной. Рэндалл, конечно, все отрицал. Заявил, что я сама пришла к нему. Брошенная ревнивая девчонка, – Джен невесело смеется. – Я вела себя как сумасшедшая, орала и, вероятно, походила на утопленницу. А тем временем их четверо детей в ужасе выглядывали из коридора. У Кайлы не было причин мне верить, поэтому она велела мне убираться к черту из ее дома.

Я бы хотел узнать о случившемся раньше и быть рядом с ней. У меня была бы возможность остановить все это. Удержать ее от побега. Теперь я не уверен, что хуже. Все это время я гадал, что заставило ее уехать. А сейчас понимаю, что, если бы просто находился тогда рядом и поддержал ее, мы бы не потратили впустую последний год нашей жизни.

– На следующее утро я проснулась с чудовищным похмельем и четкими воспоминаниями о том, что сделала. О каждой ужасной минуте моего морального падения. Было бы менее унизительно поджечь его патрульную машину. По крайней мере, тогда у меня все еще оставалось бы самоуважение. Я не могла вынести стыда и раскаяния. Не из-за этого мерзкого придурка, а из-за того, что ворвалась в дом бедной женщины и испугала ее детей. Кайла не заслужила подобного. Она была хорошей, всегда с добротой относилась ко мне. Ее единственная вина заключалась в том, что она вышла замуж за настоящего подонка и не знала ничего лучше.

– Я бы убил его, – говорю я, теперь изрядно сожалея, что не вмешался, когда тот схватил ее на набережной. – Избил бы до полусмерти и выкинул в море.

Желание вскочить на байк и найти Рэндалла почти непреодолимо и грызет изнутри. За считаные секунды в моей голове проносится целый ряд жестоких сцен. Как я выбиваю ему все зубы. Ломаю пальцы, как спички. Засовываю его яйца под заднее колесо мотоцикла. И это все лишь начало. Потому что абсолютно никто, черт возьми, не смеет поднять руку на мою Женевьеву.

Я ненавижу то, что он с ней сделал. Не только в ту ночь, когда Рэндалл в последний раз проявил силу, но и то, как она смирилась с поражением, как устало теперь звучит ее голос. Это разрывает мне сердце, от чего боль за Джен становится почти невыносимой. Ведь уже ничего не поделать. За исключением того, чтобы надрать ему зад и провести следующие двадцать лет в тюрьме, я не знаю, как все исправить.

– Жаль, что ты мне не рассказала, – шепчу я.

– Я… – Джен на мгновение замолкает. – Я никому не говорила, – заканчивает она.

И все же у меня появляется подозрение, что она собиралась сказать что-то еще.

– По большей части из-за этого я и уехала, – признается Джен. – Не только из-за Рэндалла, но и из-за его жены и детей. Я не могла вынести мысли о прогулке по городу, понимая, что люди услышат о произошедшем, о том, какой стервой я себя выставила и что разрушила семью.

– Ой, да к черту это. – Я решительно качаю головой.