К счастью, Уайет невозмутимо кивает.

– Ага, она делает все возможное, чтобы вернуть меня, – признается он. – Не удивляюсь, что она флиртует с моими друзьями. Ей нравится вызывать у меня ревность. Думает, я настолько сойду с ума, что вернусь к ней.

Купер приподнимает бровь.

– Но ты этого не сделаешь?

– Не в этот раз, – отвечает Уайет. Его голос звучит предельно серьезно, и это заставляет меня задуматься. Отношения Уайета и Лорен всегда развивались по той же схеме, что и у меня с Женевьевой. Он и правда ушел от нее навсегда? Мрачное выражение его лица подсказывает, что да, так и есть.

На мгновение я подумываю о том, чтобы сделать то же самое – отречься от этих постоянных расставаний и воссоединений с Джен. Попрощаться с ней по-настоящему. Но одна лишь мысль об этом вонзает раскаленный нож прямо мне в сердце. Даже пульс учащается.

Да уж…

Этого никогда не произойдет.

Глава двадцатая

Женевьева

– Ладно, у меня есть одна, – говорит Харрисон, когда мы проходим мимо команд, снаряжающих свои лодки. Он пытается шутить с тех пор, как заехал за мной сегодня утром. – Почему наносят штрихкоды на борта норвежских кораблей?

– И почему?

– Чтобы, вернувшись в порт, они могли быть скандинавами. – Он сияет, так гордясь своей последней плоской шуткой.

– Тебе должно быть стыдно за себя.

Я не знаю, где моя жизнь свернула с беззаботного пути «растраченной впустую молодости», просмотра подростковых драм на CW и оказалась втянутой в мир фильмов с Hallmark, но, наверное, так каждый день чувствуют себя блондинки.

Это воскресное утреннее свидание настолько обычное, что кажется почти нереальным. Харрисон привел меня на пристань посмотреть регату. Стоит теплый ясный солнечный день с легким бризом – идеальная погода для плавания. Я вдыхаю ароматы океанского воздуха и сладостей из установленных вдоль набережной тележек, где продают сахарную вату и торты в форме конуса.

– Нет, подожди, – Харрисон заливается счастливым смехом. – Вот хорошая. Итак, однажды ночью два корабля попали в шторм. Синий и красный. Корабли, раскачиваемые ветром и дождем, не видят друг друга. Затем сильная волна швыряет суда, и они врезаются друг в друга. Корабли разбиваются в щепки. Но когда буря утихнет, что явит лунный свет?

Наверное, я мазохистка, ведь насколько бы несмешными его шутки ни были, мне нравится, с каким энтузиазмом он их рассказывает.

– Не знаю, и что?

– Корабли смешались в говно.

Ух ты.

– И ты разговариваешь со своей мамочкой этим ртом?

Харрисон опять смеется. На нем снова эти чертовы брюки цвета хаки в паре с рубашкой поло в стиле папаши-туриста. Раньше, сидя с друзьями под пирсом, я бы только посмеялась над таким парнем. И посмотрите на меня сейчас, провожу время, как золотая молодежь нашего городка. Все вовсе не так, как я себе представляла.

– Ты когда-нибудь участвовала в этой гонке? – интересуется он.

Я киваю.

– На самом деле несколько раз. Мы с Аланой дважды занимали призовые места.

– Потрясающе.

Харрисон настаивает, что нужно взять лимонные слаши, затем быстро несет два, поскольку они уже тают и немного переливаются через край, а он не хочет испачкать мое платье. Еще одно напоминание – этот парень слишком мил для того, кто однажды украл велосипед девушки, чтобы сбросить его с обрушившегося моста.

– Однажды я брал урок парусного спорта, – признается Харрисон, отводя меня на хорошее для обзора место вдоль перил. – В итоге я свесился за борт, зацепившись лодыжкой.