Тренер без слов чокается с подопечным и, закусив колбаской, опровергает меня:

— Шишова отправят. Ты думал, дали удостоверение, и всё?

— Будет ещё спарринг, я знаю, но я выиграю…

— Да ещё что-нибудь придумают, если выиграешь. Ты уже выиграл, и что? Сказали, случайно. Шишов — проверенный боец, а мы с тобой — провинция. Да и в принципе он быстрее, техничнее. Да, удар у тебя сильнее, и ринг хорошо видишь, но опыта мало.

— Игорь Леонидович, вы из-за этого загоняетесь? Ну, не поеду в Сеул, поеду на следующую… Моё время пришло! Я своё место в сборной СССР никому не отдам.

— Да и я отношения испортил этой дракой, думаю от Федерации нашей краевой мне больше ничего не обломится. Ты неприкасаемый, а со мной что угодно сделать можно. Не будут наши старики в крае с Москвой ссориться.

— Подумаешь, разок врезали хаму, и за дело притом. А насчет краевой Федерации бокса… с первым секретарём крайкома КПСС они будут ссориться?

— Ну, только на это надежда, — Леонидыч наливает себе ещё коньяка, забыв про меня.

Чувствую, что сказал мне мой старший по паспорту товарищ не всё, наливаю себе тоже и продолжаю допрос:

— Дома-то как?

— Жопа! Веришь? Полная! — ахает пятьдесят грамм французского пойла тренер.

Закусывать он не стал, пьётся «Наполеон» мягко, чуть ли не как вода.

— С женой ссоры? С тещёй? — пытаю я, лишь пригубив свою порцию, ибо в голове шумит.

А то! У Леонидыча вес кило на двадцать-двадцать пять больше моего.

— С женой, ага. Да не с ней, с соседями! Сверху соседи-кооператоры постелили паркет, и сейчас слышимость такая… стул подвинули — слышно, монету уронили, так различаю пятак там или две копейки катаются по полу! А у нас ребёнок. Живём как одной семьёй!

— Скорее всего, пол неправильно уложили, паркет прямо на бетон, — авторитетно говорю я.

Интересно, что тут сделать можно? Как такую проблему решать?

— До драки дело доходило, жена заставила идти разбираться, а там наглая такая морда… Милицию на меня вызывали пару раз, мол угрожаю.

Леонидович опять выпил. Хрен его знает, как в таких ситуациях действовать. Вроде как в моё время приборчики собирали, которые в потолок орали музыку или звуки неприятные, верхних так воспитывали. Звукоизоляцию делать? Я вообще не понимаю, делают её сейчас или нет? Натяжных потолков я, например, не видел ни разу. Поговорить с соседями? Ну, это могу. Пусть на меня милицию вызовут, замучаются огребать потом.

— Помогу! — уже немного пьяно обещаю я.

Объявили наш рейс. Рассчитываемся. Коньяк — больше сорока рублей, и остальное — пятнадцать. Плюс на чай. Остатки коньяка переливаю себе во фляжку. Сейчас не шмонают при посадке. Тренер вытащил пачку трёшек, чтобы вкупиться, я взял три бумажки только для того, чтобы не обижать человека. На посадке, в толпе народа, мы старались не дышать ни на кого, однако сюрприз ожидал меня уже в посадочном зале. Там сидел Фарид с перевязанной головой и парочка дядек лет сорока пяти. Один из них, судя по модному портфелю из зелёной кожи, возможно крокодиловой, и похожими с Фаридом чертами лица, уверен, его батя.

— Вот он, Штыба! — как-то грустно сказал пацан, и мне стало ясно, что не он затеял эту канитель. Откуда только узнал мою фамилию? Хотя менты же меня сразу по фамилии и назвали.

— У-у-у! Да он пьяный! Снимать надо с рейса, — как-то оживился второй дядька славянской наружности.

— Погоди, Ильхам, — поморщился предполагаемый батя Фарида. — Парень, иди сюда на пару слов.

— Мне родители не разрешают с незнакомыми людьми разговаривать, — шучу я и ввинчиваюсь на свободное место между модно одетой девушкой и бабкой ещё бодрого вида, хотя, судя по шляпке, она и при царизме могла жить.