— Да что там, на два года задержали новое звание. Спасибо за науку! Так что с этими делать? — кивает головой седой.

— Думаю, мы сейчас с товарищем вторым секретарём побеседуем и разойдёмся мирно.

— Извините, ваше имя отчество не упомню, — обращаюсь я к отцу Фарида. — Я вашего сына пальцем не трогал, а вот он наоборот, хотел ударить Светлану Аюкасову, если слышали такую фамилию.

— Врёшь, — уже без энтузиазма спорит дядя. — Ваши слова против его! А побои мы сняли!

— Там свидетельница была, соседка, — ехидно сообщаю я.

— Учтём, — мрачно кивает себе под нос мужик.

Он что, собрался на свидетельницу воздействовать?

— Старушка — божий одуванчик, — на всякий случай сообщаю я.

Не хватало ещё, чтобы к бабке полезли!

— Бога нет, — так же задумчиво молвил коммунист.

Сука, ничего святого!

— Она — мама члена ЦК, вы там учитывайте всё, — вспомнил я ещё один факт.

— Да ладно! А эта ваша Светлана точно…? — наконец проняло татарина.

— Точно. Мой совет, пусть ваш сын извинится перед девушкой. И лучше в учебном заведении, а не домой лезет.

— У сына голова пробита!

— Задницу ремнём в детстве бить надо было, голова бы сейчас целее была! — надоело убеждать мне.

— Это верно, и в самом деле — запустил я воспитание сына. Эх. Вот меня били ремнём, и кем я стал? А его попробуй было только за ухо взять, как три сирены сразу орать начинали.

— Три? — не понял я.

— Жена, мама моя и тёща, — пояснили мне сложности татарского воспитания подростков.

— Ну что, расходимся? Раз в камеру идти вы передумали, — пацанёнок в моей душе не мог не подковырнуть поверженного врага.

— Хр-р-р-р.

Мощный храп Сергея Леонидовича отвлёк нас от беседы. Нет, ну ты посмотри — спит! А если меня тут… какая гнида. Набухался и спит, а народ, смотрю, уже в самолёт двинулся.

— Вот кому хорошо! — с неожиданной добротой в голосе произнес секретарь.

— Тащ майор, помогите тренера в самолёт доставить, а с товарищем Рево… Мы претензий не имеем друг к другу.

Отчество товарища я даже и не попытался выговорить до конца.

В самолёте спящего тренера привалили к иллюминатору, я сел с краю, а посередине уселась сморщенная заносчивая мадам бальзаковского возраста. Она сразу дала понять, что недовольна нашим соседством и даже требовала у стюардессы или пересадить её или, как вариант, скинуть нас с самолёта без парашюта. Но экипаж самолёта, видя с каким почтением нас садили на борт, её требования проигнорировал. Шапокляк (а дама была на неё похожа) скривила губы и обещала будущие проблемы всем, начиная от своих соседей и стюардесс, заканчивая своим зятем, с которого «нехер взять». Купил билет, называется! Один раз она его попросила!

— Напьются как свиньи и людям жить мешают, — шипела она якобы себе под нос, но на самом деле для меня — Леонидыч же спит бухой.

Мне её брюзжание никуда не упиралось — сижу расслабленный после конфликта, завершившегося моей полной победой. Ух! Самолёт провалился вниз! Видно, попали в яму воздушную. Шапокляк, смешно икнув, схватила за руки и меня и Игоря Леонидовича.

— Это просто воздушная ямка, — успокаивающе сказал я, с трудом отдирая старушечью лапку от своего рукава. — Всё закончилось уже.

Ух-х-х! Не согласилась со мной реальность! Мы рухнули ещё ниже. Народ в салоне загомонил, даже те, кто спал, проснулись.