– Ценю вашу настойчивость, – сказал Петрухин. – Я бы тоже сделал все, чтобы вашу заяву не принимать.

Татьяна Андреевна посмотрела на него почти что с ненавистью.

– Почему? Почему все в милиции так равнодушны к чужой беде?

– Они не равнодушны… хотя и равнодушные тоже есть. Но главная причина в том, что РУВД нужно поднимать реальные дела: убийства, разбои, кражи…

– А я, значит, пришла с пустяком?

– Да, с точки зрения милицейского следака, вы пришли с пустяком.

Татьяна Андреевна вытащила из пачки новую сигарету, и Петрухин предупредительно щелкнул зажигалкой. Женщина улыбнулась ему. Но улыбка была скорее дежурной, не более того.

– Вы тоже разделяете точку зрения милицейского следака? – спросила она у Купцова.

– В нынешнем своем положении – нет. Я разделяю вашу тревогу… Так что было дальше?

– Дальше? Дальше… я пошла к гадалке.

– К гадалке? – почти не скрывая изумления, спросил Брюнет.

– Да, Витя, к гадалке, – сказала Татьяна Андреевна. – Смешно? А эту мысль, кстати, подал мне лейтенант в полиции. Вы бы, говорит, к экстрасенсу сходили, что ли?

– Идиот, – буркнул Петрухин.

Брюнет кивнул. А Купцов неловко кашлянул в кулак…

– Да, я пошла к гадалке. Я посоветовалась с Маринкой и пошла к гадалке. Маринка – это подружка моя – протекцию мне устроила… Вот вы улыбаетесь, а ведь к хорошей гадалке не так-то легко попасть… И я пошла к гадалке, к Александре…

– Кровь на тебе, девонька, кровь… Умрешь ты, Таня… Мертвой тебя вижу… В гробу с червями вижу тебя… Беги, Таня, беги… Уезжай отсюда… Может – и спасешься…

Иронизировать по поводу гадалки теперь было как-то совсем неуместно.

Виктор Альбертович усмехнулся, повернулся к Купцову и сказал:

– По-моему, наш Борисыч повелся на Лису.

– Как? – спросил Купцов. – На кого?

– На Лису… на Татьяну Андреевну Лисовец.

– А… Ну даже и не знаю. А ты, Виктор, давно с ней знаком?

– С лисой-то? Тыщу лет. Была когда-то у меня с ней история. Романтическая до абсолютной пошлости… Но, слава Богу… – Брюнет не договорил, умолк.

– «Слава Богу» что?

– Да так, ничего… Ты Борисычу скажи, что… впрочем, я сам скажу.

Брюнет снова посмотрел в окно. «Фольксваген» с Петрухиным и Татьяной Лисовец уже уехал со стоянки, исчез в блестящем потоке автомобилей на мокрой набережной.

Виктор Альбертович направился к двери, остановился, посмотрел пристально на Купцова и сказал:

– Вы с ней поосторожней, мужики.

– Поосторожней?

– Да, поосторожней. Баба она и красивая, и умная. Но стерва… Я ей не особо верю.

– Зачем же мы беремся ей помогать?

– Не знаю, – пожал плечами Брюнет. И, уже взявшись за дверную ручку, добавил: – Она разбивает сердца…

– Ух! – с шумом выдохнул он прямо с порога. – Что за женщина!

– Ага.

– Что значит «ага»? Не женщина – а песня! Лирическая баллада! Медляк со школьной дискотеки!

– Она разбивает сердца, – многозначительно сказал Леонид.