Он сердито крутанулся в кресле и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Худо было Тане. Худо и страшно. По этой причине последние несколько недель она старалась как можно меньше выходить из дома. Служившего какой-никакой, но все ж таки крепостью. На окнах-бойницах этой крепости отныне наглухо были задернуты все шторы – такой вот нехитрый способ отгородиться от всего внешнего, пугающего. Другое дело, что «внешнее» завсегда свою дырочку найдет. Опять же, совсем необязательно, что оно приходит именно через окно. Есть еще масса других способов «захода». Да вот хотя бы и через телефон.

Который именно сейчас как раз и ожил, затрезвонил-заголосил…

Она не хотела отвечать. Не хотела снова слышать ТОТ голос. Если это, конечно, был он. Хотя… кто еще мог столь настойчиво трезвонить в эту пору? Когда стрелки на часах только-только перевали, отсчитав восемь часов пополудни?

– Танюша! – Из кухни показался встревоженный Николай. – Надо ответить!

– Я… я не стану… Я… не хочу. Я боюсь…

– Танюша, успокойся. – Николай подошел и успокаивающе положил руки ей на плечи. – Теперь бояться совершенно нечего. Нужно ответить всего лишь на один звонок – и всё. И мы будем знать номер. Ты ведь сама говорила, как это важно. И Дмитрий Борисович тоже… Сейчас главное, ее не вспугнуть…

– Так вот же он, номер! Высветился! Видишь?

– А что если это все-таки не она?

– Да… да… ты прав… Я сейчас… – С невероятным усилием собравшись, Лисовец тяжело выдохнула и сняла трубку с раскалившейся базы. – Алло? Слушаю.

– ЭЙ, УРОДИНА! Ты там еще не подохла? А я думала, ты уже повесилась, тварь… В твоем положении это самый лучший выход, дешевка.

– Почему?! – Татьяна скосила глаза на коробочку присоединенного к аппарату диктофона. Увидев, как плавно и бесшумно крутится пленка в кассете, она почувствовала себя гораздо увереннее. – Почему «повеситься» – это лучший выход в моем положении?

– Потому что скоро небо тебе в овчинку покажется, тварь! Проститутка позорная…

И тут Татьяна не выдержала:

– Давай-давай, болтай, стерва! – зло, отчаянно закричала она. – Все твои слова пишутся на магнитофон! АОН уже определил номер, с которого ты болтаешь!

Пауза… Короткие гудки…

Бесшумно крутится пленка…

– Танюша! Ну зачем ж ты ей сказала? Ведь Дмитрий Борисович настоятельно просил…

– Потому! ПОТОМУ ЧТО Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ ТАК ЖИТЬ!

Заливаясь слезами, Татьяна бросилась обратно. В спасительный полумрак спальни. Прочь от ужасающего, обдающего холодком смерти «внешнего»…

Затарившись дюжиной банок пива, Дмитрий обосновался на кухне перед включенным телевизором и приступил к вдумчивому потреблению пенного продукта. В зомби-ящике крутили очередной сериал из великосветской жизни очередных ментов. Судя по нервно подрагивающей картинке и поигрывающим желваками мужественным профилям главных героев, накал драматизма неуклонно приближался к своему апогею. То бишь к финальной схватке со злодеями на фоне если не Рейнбахского водопада, то, как, минимум, петергофского фонтана. Впрочем, Дмитрий совершенно не вникал в происходящее на экране: телевизор жил своей жизнью, Петрухин – своей…

– Интеллигенция, блин! – вздохнул Петрухин, открывая. – Что, инспектор, совесть заела?

– Совесть, инспектор, не вша, умного человека заесть не способна, – парировал Леонид, просачиваясь сначала в прихожую, а затем, безо всякого приглашения, и на кухню – Но кусает, сволочь, больно… О! Как это кстати! Пивком угостишь?

– Этот интеллигентишка вдобавок еще и нахлебник.