Все поднялись и чокнулись…

Гешка упрашивал, чтобы я взял его в центр, но я резко возражал. Подошел дядя Сеня с предложением выпить.

– Лучше и не просите.

– Ну хоть сто грамм «квасу»

– Нам в школе не разрешают, а вы поощряете.

Дядя Сеня вдруг протянул мне руку.

– Молодец, дай пять!

И пошел рассказывать за столом. Отец мой пытался оправдать:

–Да, но ведь сейчас каникулы.

– Ты же знаешь, что не заставишь его выпить, так лучше не приставай, – вмешалась мать.

Лида засмеялась.

Я в тот же вечер был на Красной. Обратно та же перестрелка взглядами с Н. Я у Валентина взял фонарь и один раз пустил ей луч света прямо в лицо. «Догадайся мол сама».

Не помню, да и не к чему описывать,                                     Третий день как я провел время до 12 часов. Это не интересно и не подходит к делу. В 12 часов, или около этого (я не обращал внимания на такие пустяки) я отправился к Гешке, чтобы идти на речку. Пошел я в одних штанах. (Если бы в то время меня встретила Татьяна Антоновна, то мне «посчастливилось бы» выслушать двухчасовую «лекция» о неприличии ходить без рубашки в такую жару. Но все обошлось благополучно). Когда пришел к ним, то Гешка сказал:

– А мы тоже собираемся на пляж. Лида возьмет аккордеон. Они зайдут к вам. А мы с тобой давай сейчас идти. Они пока соберутся.

– Да нет уж лучше подождем.

– Ну давай, – сказал Гешка, – все равно бы они пришли.

– Мне тоже нужно домой.

– Почему?

– Да я переоденусь. А то все идут одетые, даже ты, а я как идиот.

Я стал в тень под виноград. Лида взяла аккордеон и заиграла песню, тихо напевая.

– Слышишь, что поет? – спросил Гешка, но я не понял вопроса.

– «Каким ты был…»

– А ты послушай. Слова то другие.

Лида проиграла еще несколько песен.

– Пойдем, – ныл Гешка, которому не терпелось на речку, – а то мне со скрипкой к деду идти к трем. Не успею и покупаться.

Когда мы с Гешкой пришли к нашему дому, мать удивилась:

–Что так рано с речки?

– А мы там еще и не были, – ответил я

– Сейчас пойдем, – добавил Гешка. – Наши тоже следом идут.

– Ты бы хоть рубашку одел, да штаны белые. Не срамись – сказала мать.

Вскоре послышался голос Тольки, который первый влетел во двор. Следом за ним зашли и остальные. Разместились под орехом. Лида с тетей Марусей сели на подвесную кровать. Остальные разместились на стульях.

– Как у вас здесь хорошо. Какое роскошное дерево!

– Ореху уже 12 ть лет, – сказала мать.

– Красота!

Дядя Сеня взял аккордеон и важным голосом объявил:

– Слушайте, играет артист Мельниковский.

– Как удар, так и сто грамм, – засмеялась Лида.

Дядя Сеня начал нести чушь. Потом достал из футляра Гешкину скрипку, отдав аккордеон Лиде. Гешка принес мне гитару.

– Вот теперь у нас оркестр, – потешался дядя Сеня, – дай мне один бас, а я тебе вторую струну,  – и скрипел смычком по струнам.

(Дяде Сене было тогда 36 лет: высокий, красивый, с фронтовой медалью,  и мне, шестнадцатилетнему, он казался уже старым. Но теперь с такого удаления во времени я понимаю его наигранность, веселость и, очевидно, зря не ревновал его к юной аккордеонистке)

– А ты что можешь играть? – спросила меня Лида.