Вдруг, там где справа была видна дорога, промелькнула машина и на ней сидела… остальная часть отряда. Они махали нам руками.

– Вот это да, – только и выговорил я.

Мы опешили. Значит мы остались одни…

– Вот так штука, – протянул Лейсов.

– Что делать?

– Пойдем на дорогу, может какая машина подберет.

– Держи карман шире.

По дороге мы наткнулись на пограничный пост. Пограничники сидели около палатки и слушали игру  патефона. Здесь же возвышалась вышка.

– Эй ребята, вы куда? Сюда не разрешено.

– Да мы отстали от отряда.

– Да мы видели только что их на машине, – сказал один солдат, – но вы все таки обойдите это место.

– Пойдем я вас проведу на тропу, – сказала женщина, которая была с ними.

Она провела нас через двор и какую то калитку. Указала путь и сказала, что действительно путь по тропе короче. Мы пошли дальше над обрывом. Он высокий, метров сто. Внизу камни, и если сорвешься, то «капут». А иногда тропа шла по над самим краем. Так что приходилось цепляться за кусты, чтобы не посунутся вниз. Галька осыпалась и летела с обрыва.

(Лейсов напевал песню с хулиганским припевом: – «Отчего, почему странно так потеет, странно так потеет задница моя.» Прошло пятьдесят лет, а до сих пор помню)

В одном месте присели отдохнуть. Подзакусили. У Лейсова уже кончился хлеб и он решил его купить в Новороссийске. И снова в путь. Вышли на дорогу. Машины не останавливались. Дорога виляла, как лента. За выступами гор далеко не было видно. Невдалеке звенели колокольчики. На клоне горы, в кустах вился сизый дымок. Видно пастухи  жгли костер.

Спросили у старухи далеко ли до Новороссийска, хотя и точно знали, что до него осталось восемь километров. На повороте на нас чуть не  наскочила «Эмка». Видно шофер был пьян  вдребезги.

Смола пошел по тропе, а нам надоело взбираться и мы шли по асфальту, который уже начал остывать: солнце было на заходе. Толька по тропе ушел вперед, и за что мы его выругали. Он был один раз в Новороссийске и поэтому хотел нас повести в дом пионеров, где мы думали встретить и остальных.

На окраине город располагались цементные заводы. Было много около них пыли, звона, дыма. Это на меня действует не с приятной стороны. Видны разрушенные здания. Шли по трамвайным рельсам.

– А вот и они! – раздался голос Гешки.

К нам навстречу шагал Гешка с Кротченком, девятиклассником.  Они взяли у меня и у Лейсова рюкзаки и расспрашивая нас, пошли в город

– Далеко вы отсюда?

– Километра три. Почти в центре. Разместились в разбитом здании.

Шли долго и когда пришли, то посыпались вопросы и смешки.

– Ну как, сладко топать?

– Другой раз будете знать, как не идти вместе.

– А мы в «Эмке» ехали, – фасонил Гешка.

– Зато мало видели, – обрезал я.

Подзакусили и отдохнули. Сходили за водой к крану. Мне как то стыдно было ходить по городу в таком виде. Моя обувь была похожа на что то неестественное. Хорошо, что солнце уже зашло и не так было видно.

Город зажегся огнями. На стене дома, в котором мы расположились на ночь, загорелась лампочка. Во дворе стало немного светлее. Назначив дежурных, все улеглись. Я дежурил первым. От нечего делать пробовал зашить простыми нитками чувяк. Долго возился, вдевая нитку в иголку в таком полумраке. Потом меня сменили, и я лег. Не знаю о чем я думал, мне просто было смешно видеть себя спящим себя таким образом, как бродяга.

30 июля 51 г.

– В нашем распоряжении полдня, – сказал Валентин Иванович.