Испугать его? Грейс ушам своим не поверила. Ведь он и есть тот, кто наводит страх, словно паук, поджидающий в паутине очередную жертву.

— Что за абсурд? Я и не думала вас пугать.

Странный блеск в его глазах говорил больше, чем могут сказать слова. Он потешается над ней? Да как он смеет? Она… она…

А что она? Ей бы разозлиться, а вместо этого она чувствует себя разгоряченной и неспокойной.

— Уверяю вас, вы заблуждаетесь, — сказал он, делая очередной поворот вальса. — Полагаю, любой мужчина вздрагивает, едва завидев вас.

— Это потому, что он боится за пальцы своих ног. — Грейс фыркнула. — Мужчины в Стандене отлично знают то, что вскоре станет известно светскому обществу Лондона. Ведь я отправила хромыми по домам больше мужчин, чем Наполеон.

Дэвид прижал ее теснее к себе, чтобы увернуться от соседней пары танцующих, и снова ее грудь коснулась его груди. И Грейс снова будто огнем обожгло. Но это просто унизительно! Почему Дэвид ничего не говорит? Утратил дар речи?

— Чепуха, — сказал он. — Я ничуть не опасаюсь за свои пальцы!

Пальцы? Проклятие, ей в голову полезли совершенно неприличные мысли о его пальцах! Но ведь они говорили о танцах, а вовсе не о босых ногах лорда Доусона!

— Вам незачем беспокоиться о ваших пальцах, потому что вы на редкость умелый танцор.

Губы Дэвида сложились в медленную, понимающую улыбку. Он наклонил голову и понизил голос. Удивительный у него был голос — глубокий, мягкий и теплый, ну прямо чашка наилучшего шоколада. От его слов шевельнулись легкие пряди в прическе Грейс; слова эти ласкали слух и вызывали легкую дрожь…

Нет, она не должна думать о подобных вещах… определенно нет, без малейших сомнений и вопросов.

— Не хотели бы вы узнать, в чем еще проявляется мое умение, радость моя?

Неудержимая дрожь желания сосредоточилась теперь в самом потаенном месте ее тела. Грейс резко отдернула голову подальше от его губ и приказала своему сердцу и прочим органам немедленно уняться. Она не ребенок и в состоянии распознать попытку соблазнить ее. Она устремила на Дэвида самый строгий из своих взглядов.

— Лорд Доусон…

— Ш-ш-ш, леди Грейс. — Глаза у него сверкали — он опять смеялся над ней, негодник! — Что вас так взволновало? Я имел в виду салонные игры — двадцать вопросов, Поп Джон, шарады, бирюльки. — Он вскинул бровь. — А вы о чем подумали?

Куда только девалась ее обычная сдержанность! Она так и вспыхнула, словно зажженная свечка. Он пытается ее запугать?! Не выйдет!.

— Я подумала о соблазне. Не принимайте меня за дурочку. Вы пытались соблазнить…

Оркестр доиграл последнюю ноту. Голос Грейс, к несчастью, прозвучал слишком громко. Леди и джентльмены поблизости повернули головы в их сторону. Лорд Доусон вскинул вторую бровь.

— … соблазнить меня лакомствами в буфете.

Господи, только бы никто не заметил, как у нее пылают щеки! Или, если бы заметили, то приписали бы напряжению от танцев.

Лорд Доусон усмехнулся:

— Ну да, вам не кажется, что пирожки с омарами весьма соблазнительны?

Слава Богу, все вокруг них вернулись к собственным разговорам.

— Что?!

— Пирожки с омарами, леди Грейс. Аппетитные, вкусные и очень соблазнительные.

— Ох, когда наконец вы перестанете смеяться надо мной?

Он и в самом деле смеялся. Не вслух, разумеется. Он даже не улыбался, но его дьявольские глаза безусловно смеялись.

— Но ведь вы так забавны. — Он взял ее руку и положил себе на предплечье.