Она не сдвинулась с места.

Он нахмурился и попробовал нажать еще раз. Ручка не поддавалась. Алекс снял перчатки и взялся задело обеими руками. Никакого результата.

Проклятая дверь была заперта.

* * *

Дэвид вытянул длинные ноги к огню и пошевелил ступнями, облаченными в носки, наслаждаясь теплом. Он отхлебнул бренди и подержал обжигающую жидкость на языке, прежде чем проглотить. Это тепло тоже приятно. А самым лучшим, самым приятным было бы тепло…

Он откинулся в кресле, смежил веки и предоставил своему воображению гулять где оно пожелает. И словно сорвавшийся с поводка охотничий пес, оно немедля устремилось к желанной цели.

Леди Грейс Белмонт.

Она само совершенство. Дэвид в жизни не думал, что его очаруют рыжие волосы, считая, что предпочитает блондинок. Но он никогда не видел таких волос, как у Грейс. Они вовсе не рыжие; они медь и золото, пламя и свет. Он хотел запустить в них пальцы, уложить пряди себе на ладонь… на грудь… на…

Он уселся поглубже в кресло и пошире раздвинул ноги, чтобы одна важная часть его тела получила на радостях некоторую возможность увеличиться в размерах. При этом она, пожалуй, чересчур нагрелась, так что брюкам Дэвида угрожала опасность внезапного возгорания.

О, если бы леди Грейс Белмонт очутилась здесь.

Если бы Грейс была здесь… Он снова глотнул бренди и подержал во рту, перекатывая по языку. Если бы леди Грейс была здесь…

Что бы он сделал, если бы Грейс появилась в этой комнате сейчас?

И чего бы не сделал?

Он начал бы со шпилек в ее волосах. Да. Медленно, одну за другой он вынимал бы их, любуясь, как чудесные локоны падают Грейс на плечи. Медь на сливки — это прекрасно. Потом он запустил бы пальцы в эти волосы, зарылся в них лицом, вдохнул их дивный, чистый запах. Он взял бы в руку шелковистую прядь и откинул ее с шеи на затылок, чтобы поцеловать чувствительное местечко за ухом.

А потом? Потом он занялся бы ее лицом. Поцеловал бы подбородок, скулы, глаза, слегка коснулся бы губами ее губ — он не хотел слишком торопить события — и проложил бы легкими поцелуями дорожку к той ямочке на шее почти у самого плеча, где бьется пульс… А потом стал бы расстегивать платье.

Он поерзал в кресле. Неужели эти брюки ему тесны? Сомнительно.

На чем он остановился? Ах да. Платье Грейс. Он медленно спустил бы его с плеч, наслаждаясь каждым дюймом ее великолепной кожи. Плечи, грудь, талия, бедра… и вот уже платье ниспадает к ногам Грейс, и она остается только в корсете и нижней сорочке.

Тогда он повернет ее, перебросит пряди со спины на грудь, чтобы поцеловать шею и плечи.

Хватит ли у него терпения расшнуровать корсет?

Дэвид хмыкнул. Он никому не посоветовал бы держать на это пари. Пальцы у него такие же толстые, как тот орган, который просто умоляет, чтобы его высвободили из брюк. Хе! Нет, они не настолько толстые, но он уверен, что они не справятся с маленькими тугими узелками тонких шнурков. Пришлось бы прибегнуть к помощи ножа. Грейс, наверное, не стала бы возражать. Если бы он проделал работу аккуратно, она радовалась бы своему освобождению так же сильно, как он возможности ее освободить.

Он улыбнулся, взглянув на огонь. О да, освободить ее и ее прекрасные, восхитительные груди. Он обнимет ее, привлечет к себе и приподнимет ладонями эти округлые тяжелые груди, нежно лаская их.

А потом он снова повернет ее лицом к себе, проведет ладонями сверху вниз по спине, по изгибу талии, по округлостям пышных бедер и по длинным-длинным ногам до самых лодыжек, пока не коснется подола сорочки. Он опустится на колени, чтобы лучше видеть, как теперь его руки двигаются снизу вверх, прихватив с собой ее сорочку, двигаются от лодыжек к икрам и коленям. Он может немного задержаться на бедрах, чуть повыше колен, чтобы поцеловать нежную белую кожу.