Пинг!

Гермес запрыгал возле шторы, потом вцепился в нее всей пастью и дернул. Кейт, с белым, как у статуи лицом, застыла на месте.

— Можно я посмотрю, кто там?

Грейс шагнула было к окну, однако Кейт удержала ее, схватив за руку.

— Нет!

Ее уравновешенная, всегда такая спокойная тетушка вела себя крайне взволнованно.

— Тетя Кейт, что случилось?

— Ничего. Все в порядке.

Кейт отвела взгляд от окна и слабо улыбнулась, но тут же вздрогнула — еще один камешек ударил в стекло.

— Грейс, поболтать вот так вдвоем очень приятно… — Пинг! — Да только я вдруг как-то очень устала… — Пинг! — И надо бы мне поскорее лечь в постель… — Пинг! Пинг! — Кейт подтолкнула Грейс к двери в смежную комнату и отворила ее. — И ты тоже ложись. Тебе надо отдохнуть.

Это верно. Грейс все еще чувствовала себя не слишком хорошо после неудачной встречи с шампанским.

— Пожалуй, да. — Она помолчала, прислушиваясь. — Шум вроде бы прекратился. Видимо, тот, кто бросал камешки, ушел.

— Да, ты права. — Кейт буквально вытолкнула Грейс за порог. — Спи крепко.

— И вы тоже, те…

Стук!

Если бы Грейс стояла чуть ближе к двери, то получила бы удар по носу. Она глянула на захлопнувшуюся дверь, пожала плечами и удалилась. Тетя Кейт явно не хочет, чтобы ее беспокоили. Ладно, это даже к лучшему. Теперь, оставшись одна, Грейс почувствовала себя совершенно измученной.

Она забралась в постель и прилегла не без осторожности. Слава Богу, комната уже не вертелась. Грейс взглянула на ночной столик. Очень хорошо. Мария оставила тазик, так что если повторится злосчастная история с тошнотой, она больше ни перед кем не опозорится.

Как же она могла так опростоволоситься? Надо было сразу обратить внимание на то, что у нее кружится голова. И подумать…

Однако ни о чем она не думала, только чувствовала, поскольку была очарована высоким красивым бароном.

О Боже… Грейс приподнялась и задула свечу. Что же ей теперь делать? Барон Доусон не из тех, кто не потребует ответа на свое предложение, и она должна сказать ему «нет».

Она не может разбить сердце отцу еще раз. Не может позволить себе породниться с семьей, один из членов которой похитил первую любовь папы, чем причинил ему боль, от которой он мучается до сих пор. И конечно же, не вправе подарить ему внуков, в чьих жилах будет течь кровь Уилтонов.

Грейс повернулась на бок. К счастью, желудок не взбунтовался.

Она должна отказать Дэвиду, но здесь, в темноте и уединении ее спальни, можно и помечтать. Что, если бы она была вправе сказать ему «да»? Это было бы чудесно. Она могла бы танцевать с ним вальс на балах столько раз, сколько бы ей хотелось. Могла бы посещать вместе с ним общественные сады вроде Воксхолла, не давая повода для досужих сплетен в высшем свете города. И однажды в одном из таких садов…

Грейс улыбнулась и поплотнее закуталась в одеяло. Лекций по ботанике в этом случае не было бы. Нет, они занимались бы тем, чем занимались в этот вечер, а может, и кое-чем еще, не менее приятным для обоих.

Она повернулась на живот и прижалась к матрасу, однако это не принесло облегчения.

Она совершает ошибку, думая о Дэвиде. Так она ни в коем случае не уснет. Вот если бы она могла припомнить хоть некоторые из сообщений Джона о классификации растений, то уснула бы за считанные минуты, но, увы, она никогда не пыталась запомнить ни одну из его лекций.

Ничего не поделаешь — придется посчитать овец.

Грейс повернулась на спину, крепко смежила веки и начала отсчет с единицы.