разлилось  по  всему  моему  телу.  —  Тогда,  как  полагаю,  люди,  которые  нашли  тебя,  не

причинили тебе ничего, кроме боли и горя. Я верю, что, если бы тебя не заставляли жить

такой жизнью, ты был бы совсем другим человеком. Ты согласен? — спросила она, и ее

вопрос тяжело повис в воздухе.

Я пожал плечами и прошептал:

— Не знаю. Я причинял боль другим. Я убивал и мучил с самого детства.

Лицо Зои вытянулось, и она спросила:

— Это был твой выбор?

Я закрыл глаза и слегка покачал головой.

— Нет, — признался я, — заставляли. Меня заставляли.

Я услышал, как Зоя вздохнула. Почувствовал ее теплое дыхание на своем лице. Мой

ответ  вознаградил  меня  еще  одним  поцелуем  в  руку.  Как  будто  какая-то  невидимая

преграда была разрушена между нами. Зоя придвинулась ближе, пока я не почувствовал

тепло ее тела, просачивающееся в мое. Густой румянец пробежал по ее шее, залив щеки и

лицо. В тот момент я решил, что она была самой красивой женщиной, которая когда-либо

существовала. Она, грузинка, из вражеской расы, которую я поклялся всегда ненавидеть.

Но с этим румянцем, карими глазами, состраданием и нежной грацией вся моя ненависть

исчезла.

Зоя  подняла  ногу,  чтобы  положить  ее  поверх  моей,  придвигаясь  ближе,  пока  ее

голова не легла рядом со мной.

— Я знаю, что ты не любишь грузин, Валентин, но моя бабушка рассказывала мне

историю Тбилисского монстра. Ты слышал о нем? — спросила она.

Мои губы скривились от ее грузинского акцента, плавно обволакивающего русские

слова.

— Нет, — ответил я.

Ее карие глаза заблестели, когда она стала объяснять:

— Мне было всего пять лет, когда убили мою семью.

Мой  взгляд  упал  на  шрамы  на  ее  плечах  и  бедре.  Видя,  что  мое  внимание

сосредоточено на них, она погладила меня по лицу и сказала:

— В тот день я тоже должна была умереть.

Мой желудок сжался при одной мысли о смерти Зои. Но я снова сосредоточился на

ее словах, когда она продолжила:

—  У  меня  почти  нет  воспоминаний  о  том  моменте  моей  жизни.  Полагаю,  это

произошло  из-за  травмы.  Думаю,  что,  когда  ужасное  событие  запятнало  твою  душу,  все

светлые дни, предшествующие этому событию, становятся ярче.

Глаза  Зои  на  мгновение  потускнели,  но  тут  же  прояснились,  когда  ее  губы

растянулись в легкой улыбке.

— Моя бабушка любила рассказывать мне сказки. И мне нравилось их слушать. Она

знала это, поэтому часто рассказывала мне истории. Но была одна, которую она повторяла

мне  снова  и  снова.  Каждый  раз,  когда  она  рассказывала  ее  мне,  я  всегда  находила

несостыковки.

Зоя  говорила  о  своей  семье  с  таким  счастьем.  В  тот  момент  я  мог  бы  слушать  ее

всегда. Ее голос изменился, когда она делилась воспоминаниями. У меня никогда такого

не  было.  Даже  с  Инессой  я  всегда  боролся  за  наше  выживание,  воровал,  чтобы

прокормить нас.