втолкнул меня в клетку рядом с 362-ым. Женщина и мужчина вышли из комнаты, оставив

нас троих наедине.

Часы проходили в молчании, пока 362-й не подошел ближе и не заговорил со мной

на  грузинском.  Я  не  понимал,  что  он  мне  говорил.  Затем  его  глаза  прошлись  по  моему

телу, и он сказал на прекрасном русском языке:

— Ты новенький?

Я кивнул.

362-й вздохнул и спросил:

— Ты помнишь свое имя?

Я нахмурился и спросил:

— Мое имя? Конечно, помню.

Голова 362-го ударилась о заднюю стену, и он закрыл глаза.

—  Хорошо,  напоминай  себе  об  этом  каждый  божий  день.  Выжги  это  в  своем

гребаном мозгу. Никогда не позволяй себе забыть его.

Я был еще больше сбит с толку. Я уже открыл было рот, чтобы заговорить, когда он

проговорил:

— Я 362-й. У меня нет имени, по крайней мере, я его сейчас не знаю. Я ничего об

этом не помню. — Его глаза открылись, и он повернул голову к брату, который все еще

смотрел вперед. — И он тоже.

— Почему же? — спросил я, видя боль в глазах 362-го, когда он посмотрел на своего

близнеца. — Как ты мог забыть?

362-й снова повернулся ко мне, и на его лбу появились морщины замешательства.

—  Наркотики.  Если  ты  будешь  в  этой  комнате,  тебя  накачают  наркотиками.  Вот

почему нас держат порознь. — Он вздохнул, сжав кулаки. — И они заставят тебя забыть.

Наркотики заставят тебя забыть свое имя. Твою семью. Откуда ты родом. Всё. Если тебе

повезет,  ты  сможешь  какое-то  время  сопротивляться  наркотикам,  а  если  нет...  —  он

замолчал и снова посмотрел на брата.

Я понял. Если нет, то станешь как 221-й.

Комната  внезапно  погрузилась  в  темноту.  Я  лег  на  пол  и  закрыл  глаза.  Последнее

воспоминание о моей сестре заполнило мой разум. Мой желудок сжался при мысли о ее

словах, сказанных мне в клетке.  Старший Брат обещает?

Наша  клятва.  Когда  наша  мать-наркоманка  умерла,  и  нас  отправили  в  этот  адский

приют, Инесса заставила меня пообещать, что с ней никогда не случится ничего плохого.

И я это сделал.

Но  теперь  задавался  вопросом:  если  это  происходит  со  мной,  то  что,  черт  возьми, происходит с ней?

Слезы  закапали  на  пол,  и  когда  я  свернулся  калачиком  на  полу,  то  услышал  голос

362-го:

— Так, – я напрягся. — Что бы или кто бы тебя ни расстроил, сосредоточься на них

или  на  этом.  Держись  за  воспоминание  об  этом  человеке  в  своей  голове.  Может  быть, наркотики не подействуют, если тебе есть ради чего жить.

Вытирая глаза, я ответил:

— С тобой это не сработало. С ним это не сработало.

—  Верно,  —  признался  362-й  грубым  голосом.  —  Но  мы  были  первыми.  Мы  не

знали, какой эффект оказывают эти наркотики.

Я кивнул в темноте, когда он продолжил:

— Он может и не помнит меня, но он мой брат, моя кровь, и я буду хранить это в

своей  голове  столько,  сколько  смогу.