Хотя здесь все было по-другому.

     Я сильно ударилась о маты и подпрыгнула, тепло распространялось по моему телу, зубы покалывали.

     — Очень хорошо! — кричал Аркус, его белые зубы выделялись на темном лице. — Вперед, вперед, вперед!

     И я сделала то, что он сказал: инстинктивно выбросила локоть, чтобы отразить удар. Моя рука онемела; его кулак направлялся к моему лицу. Я нырнула в сторону, вместо того, чтобы отойти назад, схватила его запястье неуклюжими пальцами и потянула. Зубы больше не покалывали и не болели, челюсть стала чувствительной, и клыки впились бы в нижнюю губу, если бы мой рот не был открыт, пока я глотала воздух. В воздухе летало волнение, когда я помогла ему пролететь мимо меня, мои колени подогнулись. Удар не имел никакого веса, потому что мне пришлось отступить и вернуть равновесие.

     Он развернулся на пятках, второе обличье рябью прошлось по его эбонитовой кожей. Тонкие, темные волосы свободно развевались, выползая из плоти, как ускоренная перемотка роста растений. У него было телосложение футболиста, оно также было довольно изящным. Его широкие ноздри раздувались, делая быстрые, резкие вдохи.

     — Нет! Используй свое преимущество, пока можешь!

     — Не опирайся на ноги! — я огрызнулась. — Вы бы сбили меня!

     — Тогда тебе не следует терять опору, девочка! — он раскинул руки, послышался треск костей, когда он возвращался в человеческую форму, волосы отступали вдоль щек.

     Я нервно отступила назад, подняла руки и приготовилась. Затем посмотрела на него.

     Он сделал ложный выпад; я не попалась на эту удочку. Я придвинулась ближе, было похоже, что он готов принять удар или несколько ударов, но я исчезла в стороне. Пока у меня было достаточно пространства, я не была так уж плоха. Он не говорил, что я совершенно безнадежна, по крайней мере, я слышала, что иногда он так говорил.

     Они ставили меня в спарринг с учителями-оборотнями, потому что веселая фигня в крови светочи — та же фигня, что сделает меня в конечном счете ядовитой для кровососов, после того, как я пройду девчачью версию «становления» — как правило, сводит с ума дампиров, когда попадает в кислород. Конечно, оборотни могут дышать этой фигней, но они не становятся невменяемыми.

     Не больше, чем от простой человеческой крови. Которой, должна сказать, всего лишь чуть-чуть. Но я пока что не истекала кровью. И Аркус был осторожен.

     Все равно я задавалась вопросом, почему Дилан не поставил мне учителя-оборотня для тренировок. Но он больше интересовался книгами и также был неизлечимо нерешительным. Я не могла заставить его пойти против него самого, ведь он делал правильные вещи и дал мне неотредактированную версию стенограмму.

     Ведь он, вероятно, был... мертв.

     Я игнорировала и эту мысль. Пока я дралась, я не могла думать о чем-то еще. Это чисто «действие—противодействие», и иногда я даже забывала, что происходило, и думала, что это папа заставлял меня работать усерднее, быть быстрее, лучше думать.

     И в конце урока физкультуры я могла украсть десять минут времени для тай-ци в раздевалке, в гулкой сырости затуманенного пространства. Знакомые движения успокаивали меня, и после первых тридцати секунд я не заботилась о том, что тренировалась в ванной комнате.