Шон долго и сосредоточенно обдумывала такое семейное устроение и никак не могла решить одного животрепещущего и неразрешимого научными методами вопроса: рассматривала ли самка установившийся порядок как благо для себя или же как расплату? Ведь она была эмоционально привязана – если позволительно употребить такое выражение – только к одному из самцов. Это было совершенно очевидно для Шон; наблюдения за ручейной группой только подтверждали ее уверенность. Самка легонько чистила одного из самцов каждый раз, когда расставалась с ним, перескакивая на другое дерево, – Ивен называл эти телодвижения любовным тэппингом, – и игнорировала при этом другого самца. Тем не менее, самцы принимали, по-видимому, равное участие в заботах по воспитанию потомства.

Пока длилась ее связь с Ивеном, Шон оправдывала себя, находя аналогию в естественном устроении обезьяньего семейства.

– Твое сравнение хромает, – говорил ей Ивен. – Ты упускаешь из виду тот факт, что оба самца посвящены в условия договора и согласны его выполнять. Никто никого не обманывает.

Проведя несколько часов с ручейным семейством, Шон и Ивен перенесли свои стулья поближе к ручью, чтобы перекусить фруктами и рисовыми крекерами.

Ивен откусил кусок банана.

– Дэвид вчера трогательно заботился о Мег, – сказал он. – Мне понравилось, как он бросил вызов Снежной Королеве.

Шон погрузила ногти в кожуру своего апельсина и почувствовала, как сок растекается по ее руке.

– Я развожусь с ним, Ивен. – Срок действия пакта истек. Она должна сказать ему. Сказав, она испытала огромное облегчение. Единственным человеком, знавшим об этом, был ее адвокат, но он не в счет.

Ее меньше всего интересовало, что думает адвокат о ее решении.

Банан Ивена застыл на полпути ко рту.

– Это ошибка.

– Ошибкой было то, что я не развелась с ним три года назад. Все, чего мы добились, – так это сделали друг друга несчастными.

– Как отреагировал Дэвид?

– Он еще не знает. Я скажу ему, когда мы вернемся из экспедиции.

Ивен с такой силой ударил кулаком по колену, что его нога нервно дернулась:

– Черт бы тебя побрал, Шон. Вечно ты вовлекаешь меня в эти дела.

Она опустила глаза. Его гнев выбил ее из колеи. Он был непомерным, как все его эмоции, не слишком предсказуемые, с трудом подавляемые.

Ивен встал. Она сидела неподвижно, пока он складывал свой стул.

– Давай проверим ловушку у сухопутного семейства, – предложил он.

– Ивен… – Но он уже пересек ручей и двигался по тропе.

– Один есть, – сказал он, когда Шон догнала его уже у самой ловушки. В ней сидел медный эльф, донимавший Чио-Чио своими воплями. Шон почувствовала облегчение, но не восторг. Она была слишком потрясена тем, как Ивен воспринял ее известие.

Подойдя к ловушке, они проверили, достаточно ли прочно захлопнулась ее дверца. Шон показалось, что Чио-Чио встретила их как избавителей. Подсадная обезьянка металась по своей клетке, пытаясь держаться как можно дальше от пришельца. Шон достала из своего рюкзака трубку для выдувания стрел и анестезирующий дротик.

– Что ты делаешь? – спросил ее Ивен.

– Я хочу запустить в нее дротик и…

– Шон, она у нас под рукой. Зачем тебе эта чертова трубка?

Шон почувствовала, как краснеет. О чем она думала? Здесь легко было воспользоваться шприцем. Ивен уже достал шприц из упаковки и наполнял его анестезирующим раствором.

– Задери ей хвост, – приказал он.