Шон подтащила игрунку за хвост к краю ловушки, но обезьянка выскользнула из ее рук и с воплем отскочила к дальней стенке ловушки. Ивен с раздраженным вздохом опустил шприц. Она снова поймала обезьянку за хвост и крепко держала ее, пока Ивен делал инъекцию.

– Ты настоящий мерзавец, Ивен, – прошептала Шон.

– Давай сосредоточим внимание на игрунке и отложим выяснение отношений до более подходящего момента. Идет?

Через несколько минут Ивен достал эльфа из ловушки и сел на стул. Он держал эльфа на своей ноге, пока Шон доставала из рюкзака блокнот и ручку.

– Пол? – спросила она.

– Женский.

– Возраст? – продолжала Шон, делая записи в блокноте.

– Подросток. – Ивен раздвинул губы обезьянки, чтобы осмотреть ее зубы. – Семи-восьми месяцев от роду.

Шон достала из рюкзака весы и измерительную ленту. Ивен передал ей эльфа для измерения.

– Шесть дюймов. – Она усадила эльфа на весы. – Восемь унций.

Ивен пристегнул маленький кожаный воротничок, обмотанный желтой лентой, к шее эльфа. Затем он посадил обезьянку обратно в ловушку и угостил ее бананом. Они продержат ее до вечера, а потом отпустят восвояси, чтобы обезьянка рассказала всем своим сородичам о сладостном деликатесе.

– Я хочу забрать Чио-Чио на ночь в лагерь, – заявила Шон.

– Не сходи с ума. Ночь – идеальное время для того, чтобы какой-нибудь эльф забрел в ловушку.

– Начнем с того, что подсадная обезьянка – это моя идея, и я не хочу оставлять ее в джунглях на ночь.

– Ограничить поездку двумя неделями – это тоже твоя идея. Если держать Чио-Чио по ночам в лагере, мы едва ли успеем завершить нашу работу в срок.

Она почувствовала, как комок подступил ей к горлу.

– Ивен, пожалуйста. Давай не будем затевать бессмысленную войну.

Он перекинул рюкзак через плечо и посмотрел ей прямо в глаза. – Ты должна тысячу раз подумать, прежде чем затеешь это дело с разводом.

– Я уже подумала.

Ивен сложил свой стул, затем снова установил его и повернулся к ней лицом.

– Я не могу дать тебе больше того, что уже дал, Шон. У меня жена, ребенок, и я…

Шон мрачно посмотрела на него.

– Я ни о чем тебя не прошу.

– Чушь собачья! Через месяц после развода ты придешь ко мне в слезах и скажешь: «Ну пожалуйста, Ивен, только один разочек, я так одинока».

Он бил ниже пояса.

– Можешь не беспокоиться. – Она сложила свой стул и пошла впереди него, едва сдерживая слезы. Шон знала, что он имеет в виду. Это случилось, когда их связь уже прервалась. Она вела себя так, что он почувствовал себя жертвой ее домогательств. Она дорого бы заплатила за то, чтобы этот эпизод не имел места, но что было, то было.

Наступила вторая годовщина смерти Хэзер. Если бы Шон дожила до ста лет, эта дата все равно вызывала бы в ней ощущение нестерпимого ужаса. Мальчики уехали на футбольные сборы и, в довершение несчастья, Дэвид весь день неотступно следовал за ней. Он наперебой предлагал ей различны варианты того, как они вместе проведут этот треклятый день. Видимо, он нервничал. Пытался снискать ее расположение. Как нашкодивший ребенок, который при помощи искусных маневров надеется вымолить прощение, так и не сознавшись в своем проступке.

Стояла невыносимо жаркая и сухая погода. Каждый вдох обжигал горло. Она провела ночь, причесывая собак и борясь с собой, чтобы не позвонить мальчикам в лагерь. Дэвид готовил на ужин цыпленка, надев фартук, который Ивен и Робин подарили ему на день рождения месяц назад. На красном фартуке синими буквами было вышито имя Дэвида. А что подарила ему на этот день рождения она? Билеты на «Травиату» в Лос-Анджелесе и заказанный столик в каком-то ресторане.