Восхитительные ощущения достигли немыслимой силы и превратились в нестерпимую боль! Федор закричал, но его крик заглушил грохот.

Ощущение связи с амулетом пропало. Друга бросило назад – в общую для двоих черепную коробку. Он походил на выжатую досуха тряпочку, дырявую и измочаленную – если только возможно пропустить через мясорубку бесплотный дух. Но с ходу предъявил претензию:

– Скоти-и-ина! Такой кайф обломал…

Федор попытался восстановить контроль над телом – затекшим, часть мускулов скрутила судорога. Душу заполнила безбрежная чернота, настолько велик был контраст с происходившим с ним мгновение назад. Уход из царства наслаждения дался крайне неприятно и мучительно – аж жить не хотелось.

Грохот повторился, пол заходил ходуном, с потолка посыпалась известка, дзинькнуло и треснуло оконное стекло.

Через паутину расколов в стекле открылась фантастическая картина: башенку над Залом Баронов отбросило или просто испарило, оттуда к небу било пламя, и не магическое, а видимое обычным зрением.

Лишенный собственного тела, Друг воротился из мира грез в опасную действительность быстрей напарника.

– Федя… Быстрей линяем! Шиздец стучится в дверь.

Сказать-то просто, а вот сделать – не всегда. Дверь была не просто заперта – придавлена крошащимся и оседающим перекрытием.

– Окно!

Федор ударил кинетикой… И ничего не произошло. Даже битое стекло не пошевелилось.

– Друг! Магия отключилась.

– Попробуй сам.

Он ударил ногой. Конечность плохо слушалась. С третьего или четвертого тычка железная решетка все же вывалилась наружу.

– А ты говорил – фигней страдаю, когда жег прутья, – не удержался Федор, хотя по большому счету ему было все равно.

– Ты прав. Но если не хочешь остаться правым и мертвым – лезь в дыру!

Сюртук зацепился за зубья прутьев, оставшихся от решетки. Федор дернулся и, разрывая ткань, полетел вниз. Приложился знатно – сверзился со второго этажа.

– Ничего не сломал?

– Вроде нет…

– Значит, 2 августа можешь макать людей в фонтан.

– Чего?!

– Традиция. В России десантники собираются 2 августа, бухают, бузят и бросают всех в фонтаны. Ты теперь парашютист-десантник… Ладно, после объясню. Валим!

С огромным трудом переставляя ноги, ушибленные при падении, Федор ковылял прочь. Вокруг грохотало. В считанных метрах падали здоровенные камни, каждый мог расплющить голову как гнилой помидор. Но ощущение опасности не тревожило, хоть Зеркальный Щит, скорей всего, не работает – магия покинула его. Накатили апатия и жесточайшее равнодушие. Окрики Друга, заставившие выбраться из рушащегося здания, больше не оказывали никакого действия.

Плевать на все!

Лечь и лежать.

Умереть или просто валяться с пустыми глазами – не важно.

После испытанного безумного наслаждения вся остальная жизнь – сплошная серость. Больше ничего подобного не повторится никогда.

Споткнулся. Прямо на земле лежал мужчина в форме обер-лейтенанта, глаза закатились, на физиономии – блаженство. На мертвой физиономии.

Обошел. Переступить не хватило духа. Через три шага валялся следующий счастливчик. Остановился.

Куда идти? Зачем идти…

– Дебил, мля! – кричал Друг, преимущественно – матом, брызгая нематериальной слюной. – Таешь нахрен, сукин сын, как говно на солнце, а Юлия Сергеевна ждет! Она не знает, какая ты размазня. Хер собачий, а не мужик!

Он сорвался на предельно грубые выражения, сыпал ими как в прежней жизни, когда в автомастерской уронил на ногу аккумулятор от «Ниссана».