Глава 21

В июньский день, когда «Фигаро», «Юманите», «Эхо» и другие газеты Франции состояли сплошь из траурных статей, посвященных кончине сильных мира сего, Европу начало отчаянно лихорадить. На смену старым монархам и князьям пришли более молодые, не столь рассчитывающие на магию предков. Начали угасать некогда могущественные партии, сколачиваться новые коалиции. Французы как одну из худших новостей восприняли отсутствие среди многочисленных некрологов и портретов в траурных рамках ненавистной рожи Вильгельма II. Выжил, мерзавец!

В целом республиканскую Францию тряхнуло меньше всего из великих европейских держав. Мало что изменилось на франко-германском фронте. Стратеги называли установившееся затишье «тактической паузой», газетчики без обиняков писали – обе стороны устали от войны, но не знают, как ее закончить достойно. После отделения Швабии германо-французская граница сократилась, линия фронта установилась по ней и по бывшей франко-бельгийской границе, практически не двигаясь. Франция качала мускулы – за свой счет, а также благодаря российской и британской помощи. Немцы заключили новый альянс с Веной: потерявшая Баварию и Швабию империя нашла взаимопонимание с другой, утратившей Мадьярию.

На фоне всеобщих потрясений Юлию Сергеевну Соколову охватило умиротворение, совершенно диссонирующее с происходящим. Она читала газеты и выбрасывала их в корзину. Федор был далеко и неизвестно где, но панический страх за его судьбу рассеялся.

Не до конца понимая природу происходящего и не веря до конца, что у нее прорезался магический дар, через три дня после начала всеобщего траура Соколова, запершись в отеле, снова достала последнюю телеграмму Федора. Бланк несколько поистрепался – Юлия Сергеевна постоянно носила его с собой, да еще демонстрировала де Пре, извлекала из конверта много раз.

Текст был прежний, четко напечатанный телеграфическим аппаратом. Давно устаревший.

Юлия вздохнула и положила листок на прикроватный столик. Прошла к зеркалу, взяла гребень и, распустив, тщательно расчесала волосы. Поправила макияж. Затем надела лучшее белье, бесстыжее, в котором так нравилась Федору – его охватывало неудержимое и нескрываемое возбуждение. Сверху накинула рубашку тончайшего шелка, просвечивающую насквозь. Снова подошла к зеркалу, пустив водопад темных волнистых волос через правое плечо.

Хороша! В самом деле. Федор пришел бы в восторг.

Она вернулась к постели. Был бы любимый рядом, наверняка оценил бы удобство широченной кровати и упругую мягкость женского тела!

Думая о мужчине, Юлия погладила себя. Закрыла глаза. Представила, что не сама, это он прикасается… По коже побежали приятные мурашки. Единственный мужчина ее жизни, ее свет, ее судьба…

И вдруг, прервавшись, резко распахнула глаза.

На немецком бланке телеграммы явственно чернели русские слова.

«В порядке. Еду в Мюнхен».

И хотя пальцы в эту секунду не дотрагивались ни до чего, Юлию скрутило, накрыло волной блаженства, беспредельного – до боли, до крика, до сладких судорог…

Наверно, горничная, убиравшаяся в коридоре, решила, что русская постоялица привела молодого и страстного любовника, с ним пустилась во все тяжкие.

Любовник был. Пусть далеко – это не помешало. Да и что за пошлое слово – любовник? Любимый!

Отдышавшись и как-то восстановив связь с реальностью, она снова взялась за телеграмму с прежним ничего не значащим текстом.

Чудо закончилась.

Юлия отправилась в ванную – принять душ и сменить влажное белье на сухое. Мельком увидела себя в зеркало: к лицу приклеилась счастливая и немного глуповатая улыбка.

Она подмигнула собственному отражению. Нет сомнений, удивительное дарование сулит еще большие возможности, о которых их обладательница пока не знает.