– Раненых престало в санитарной части лечить, – возразил старший, кисло рассматривая аэроплан. – Эх, Миша… Ты весь в отца. Магией владеешь, а все тебе железки нужны. Какой-то там гусеничный трактор «Сокол» по французским чертежам, аэроплан этот странный. Во сколько он станет казне?

– Этот – ни во сколько. Создатель его – грузинский княжич. Отец его нанял инженеров из Киевского института, они помогли довести замысел до воплощения… Вот, полюбуйся. А лучше поднимись со мной в воздух. Поймешь, что пятнадцать тысяч за каждый, это если в серию запускать, совсем не много. Тем более часть сразу за кордон продадим – сам-два, не дешевле.

– Опять… Словно папу наяву слышу. Все деньгами мерил, – Михаил Георгиевич сделал протестующий жест, но брат упорно гнул свое. – Не коммерсант ты! Не купец, не заводчик. Ты – великий князь. Лет тебе скоро сорок пять. Не наигрался в железные игрушки? Теперь послушай. Аэропланы, пушки, всякие бронированные игрушки кайзер построит не хуже чем мы. А то и лучше! Европа, брат. Нефти и, стало быть, бензина ему мало. Но выкрутится, купит. Чем мы сильны? Не железом, а силой духа русского. Осененными. Как только германский мерзкий замок взорвался, у нас появился всесокрушающий перевес!

– Уверен?

– Конечно, брат. Отец сделал большую ошибку, распустив гвардейские полки из Осененных. Они – основа боевого духа для армии! За благородными одаренными простецы всегда шли в бой – с песней и без страха. На том столетиями Русь стояла!

– А последнюю войну выиграла большими морскими пушками, чья стрельба наводилась через радиотелеграфические станции на аудионах, – возразил Михаил.

– Но только потому, что в немецком тылу орудовал наш герой, Осененный Федор Юсупов-Кошкин. Я вот думаю… Императорский университет в Москве на Воробьевых горах – стоит ли в его честь назвать? Целый дворец, от князя Юсупова казне отошедший?

– Можно.

– Во-от! Сам признаешь, насколько важно, чтоб авторитет великих Осененных России возвеличивался с каждым годом. Мы – столп российского общества, другие нравственно-духовные опоры ему не нужны. Вспомни всех великих литераторов, художников прошедшего века. Все как один – Осененные!

– Левитан! – подсказал Михаил.

– Иудей, принявший крещение. Дар, несомненно, у него был. Но как бы отец признал Осененным еврея? Никак невозможно. Грузина, татарина – куда ни шло, но христопродавца… В общем, дорогой мой братец, на тебя от души рассчитываю. Вернем Русь к истокам! Их два: православие и магический дар, коим Господь наделяет лучших подданных императора, а именно – российское дворянство. Возвращайся в Санкт-Петербург. Работы полно! Разная шваль агитирует за так называемый «прогресс». За равноправие, ты представляешь, простецов и Осененных! Без твоей помощи никак не обойтись.

На приглашение полетать на аэроплане конструкции Картвели Александр даже не удостоил ответом. И так понятно.

Через день Михаил узнал, что в отставку подал Брусилов – в знак протеста в связи с озвученными будущим царем реформами армии. А еще из-за германофильства, начинающегося с обратного переименования столицы на немецкий манер. С ним ушли еще несколько генералов, ветеранов Германской войны.

То, что Георгий создавал десятилетиями, затрещало по швам еще до коронации его сынка.

А что скажет Юсупов-Кошкин? Михаил Георгиевич уже практически не сомневался, что тот – жив. Пусть не всесилен. Зато совершенно непредсказуем. Не связан обязательствами по рукам и ногам, как великий князь, что возьмешь с объявленного мертвым? Федор способен изменить любой расклад.