Мы двигались так долго, почти два часа, когда имплантат резко выбросил предупреждение:

«Движущийся объект. Траектория не соответствует баллистике мусора. Вероятность активной системы: высокая». На визоре, вдалеке, появилась точка. Она двигалась слишком ровно. Слишком осмысленно.

— Это что? — спросила Кира.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но это не мусор.

— Командир… если это охотник СОЛМО…

— Тогда он нас уже видит, — тихо сказал я. — А если не видит — то мы не будем ему помогать.

Я перевёл корабль в режим «мёртвого дрейфа». Двигатели на минимуме, поля — в ноль, сигнатуры — сжаты. Мы стали не кораблём, а ещё одним обломком, который просто «так сложилось» движется по течению. Точка вдалеке приблизилась. Теперь уже видно было силуэт: вытянутый, с кольцевыми структурами, как будто кто-то собрал устройство из ребер и игл. Он не светился, не излучал — он слушал пространство.

— Он сканирует… — прошептал Баха.

— Не шепчи, — машинально буркнула Кира. — Он тебя всё равно не услышит.

Я не улыбнулся. Мне было не до этого. Вот очередная опасность этой свалки. Оказывается, тут есть активные механизмы СОЛМО! А может это преследователи, которые оказались тут, прыгнув за нами? Ответа не было…

«Сторож», как я про себя окрестил странный корабль, прошёл в нескольких километрах. На наших датчиках — едва заметное касание: волна, как холодная ладонь по корпусу.

Симбиот напрягся. Имплантат выдал сухое: «Контакт сканирующим полем. Ответная реакция не требуется. Рекомендуется сохранять пассивность».

Я удерживал себя от желания дать импульс и рвануть. Потому что именно этого от нас и ждали бы. Живое всегда паникует. А мусор — нет. Мы выдержали.

«Сторож» прошёл мимо. И только когда его сигнатура начала растворяться в шуме свалки, я позволил себе сделать маленький вдох. Кира, кажется, выдохнула вместе со мной.

— Вроде всё, — сказала она едва слышно. — Задолбало! Хочу, чтобы никто меня больше не сканировал.

Я дал кораблю минимальный импульс. Потом ещё один. Медленно. «Сторож», не вернулся. Он ушел так и не заметив нас.

— Давай, — сказал я кораблю, как живому. — Молодец. Вывози нас отсюда. Чуть-чуть ещё.

Баха тихо фыркнул:

— Ты с ним так разговариваешь, что он тебе скоро отвечать начнёт.

— Уже отвечает, — ответил я. — По-своему, как и другие звездолеты своим пилотам. Просто тебе этого никогда не понять, пока сам хоть раз не попробуешь.

На дальнем краю визора появилось то, чего я ждал: ровный фон пустоты, без мусора, без аномалий — чистый космос. Граница зоны.

— Выходим, — сказал я.

Корабль словно почувствовал свободу. Поля вокруг перестали давить. Датчики перестало лихорадить. Тяга стала ровной, нормальной. И вот — мы пересекли последнюю линию. Свалка осталась позади. Теперь это был дальний, тёмный массив, который висел в пустоте, как огромная опухоль. Мы вырвались окончательно. Я сидел в импровизированном ложементе, смотрел на пустоту впереди, и впервые за долгое время ощущал не напряжение, а простую усталость.

— Проверка капсул, — напомнил я себе вслух.

Заг — стабилен. Биоформы — стабильно заморожены.

Баха поднял взгляд на меня:

— И что дальше?

Я посмотрел на курс, который уже вырисовывался в навигации — обратно. Домой. На Мидгард.