Так что пластины — достаточный выбор. А если вдруг понадобится создать нечто крупное, гораздо легче сделать это разово самому. Для внутреннего, так сказать, пользования.

Не забыл я и о том, где они должны будут использоваться. Получив на руки достаточно артефактов, заточенных на применение светлыми и неодаренными, я вчерне разработал схему будущего пулемета.

Моральные терзания о том, где предел моему вооружению, больше меня не беспокоили. Арония не погнушалась бомбить Крэланд своими «Купелями», так почему я должен сдерживаться?

Да, технология опасна, и ее могут применить против меня. Но для этого у меня уже есть система превентивного выведения из строя изготовленных артефактов. Каждый будет зарегистрирован, и в случае потери — просто уничтожен. На свободную продажу я оружие поставлять не собираюсь, но отражать очередное нападение обвешанных защитой еретиков смогут даже простолюдины.

На меня могут косо смотреть в королевском совете, но не я выпустил джинна из бутылки. Да и к тому же я одержимый, чего от меня еще ожидать?

В дверь постучались, и я откинулся на спинку кресла.

— Минутку, Ханна.

Накинув ветошь на заготовку, я поднялся и дошел до двери. Замберг дождалась, когда я открою, но стоило мне потянуться за лекарством, выпалила:

— Ваша милость, пожалуйста, скажите Марку Вайссерманну, что я не собираюсь ехать в его Белолесье!

Поболтав бокалом с лекарством, я хмыкнул.

— Но вы можете и сами ему отказать, — сказал я, после чего залпом выпил очередную дозу. — Или я чего-то не знаю?

Ханна кивнула, принимая посуду.

— Мне кажется, он немного не в себе, ваша милость, — негромко пояснила она. — Вбил себе в голову, что я просто заламываю цену. А я не могу работать и одновременно вести светские беседы, вы же знаете.

Я кивнул в ответ.

— Хорошо, я поговорю с ним. Но, честно признаться, не думал, что дойдет до подобного.

— Он очень вами восхищается, — пояснила Замберг. — И пытается следовать вашему примеру. Но… Не всем дано одинаково, и Вайссерманну не хватает не только вашего ума, но и простой мудрости, чтобы это понять. Кроме того, Белолесье — абсолютная пустышка, и любому алхимику это уже известно.

— Я попробую его образумить, — сказал я. — А как вам Женевьева?

Ханна ответила не сразу, и я уже засомневался, может быть, она не хочет вести такие разговоры на пороге, но девушка все же заговорила:

— Она дочь своего рода, это все, что я могу сказать, — произнесла Замберг. — Благодарю, что согласились помочь, ваша милость. Мне пора возвращаться к работе, у меня там растворы.

Я кивнул и жестом предложил идти.

— Восхищается, значит? — хмыкнул за моей спиной Ченгер, как обычно явившийся без приглашения.

Я обернулся к своему компаньону и оглядел его с ног до головы.

— Судя по всему, ты неплохо провел время у своей ведьмы, — прокомментировал я вид демона.

Из Аронии он вернулся потрепанным и даже похвастался, что лишился глаза в бою. Но теперь никаких следов повреждений на теле не осталось, так что, полагаю, Ченгера можно снова смело отправлять на фронт.

— А как иначе? — оскалился он. — Но долго на месте сидеть мне претит. Ты уже решил, что мы будем делать дальше с еретиками и орденом?

— Да, и у меня будет для тебя пара заданий. Сперва доставишь продукты «Рысям», их еще рано выводить из Сибурга. А сам посмотришь, как там обстановка в других городах. Дело это будет не быстрое, но, полагаю, для тебя не составит труда провести разведку.

— Для чего? — уточнил демон, складывая руки на груди.