В течение первых тридцати минут мы получили дюжину нейтринных сигналов.

– Интенсивность? – спрашивает командир.

– Высокая, командир.

– Направление? Расчетный курс?

Это хитроумная работа. Все равно что засечь свет карманного фонарика на расстоянии в километр, под углом, за одну микросекунду и попытаться угадать, где он и куда движется, если он движется.

Роуз и Канцонери ругаются и бормочут заклинания над своим мыслящим дьяволом. Квартирмейстер озвучивает подсказанные дьяволом цифры.

– Ввести данные в монитор, – командует Старик.

Аквариум мигает при регулировке. В нем ромбовидное изображение, сбоку – клаймер. От корабля через весь аквариум отходит узким конусом красная тень.

– Размер изображения – двадцать дуговых градусов, – говорит Канцонери. Тонкий черный карандаш тычется в центр красного конуса. – Генеральный курс в пределах трех градусов от направления на Ратгебер.

– Расстояние?

– Не определяется.

Естественно. Чтобы определить расстояние по интенсивности нейтринного выброса, нужно знать тип корабля.

– Очень хорошо, мистер Уэстхауз. Давайте посмотрим, что у командира эскадрильи.

Сеть смыкается. Данные от Джонсон стянут ее туже.

Время еле тянется. Я ерзаю. Два ищущих клаймера оставляют массу тахионных следов. Они слышат наше приближение. И ощетинятся. Сейчас они стиснули зубы и зовут старших братьев.

Командир смеется, будто читая мои мысли.

– Не волнуйся. Наша фирма посылает в бой самое лучшее.

– Умение ждать не входит в число моих добродетелей.

Остальные более терпеливы. Они этому обучены. Как я теперь понимаю, девяносто девять процентов работы клаймера – ожидание.

Сумеют ли они сохранить форму до контакта?

У Джонсон достаточно данных. Зона охоты сокращается до размеров заднего дворика. Пора выгонять кролика с грядки.

Мы несемся вперед, зная, что через несколько часов встретимся с той фирмой.

Идем по горячему следу. Нейтринное оборудование поет и булькает. Мы всего на несколько световых часов позади. Уэстхауз и его коллега почти прекратили разговор. Общаются компьютеры.

На этот раз мы почти взяли его в вилку. В инфракрасном диапазоне мне видна длинная рапира его ионного следа. Внешний вид корабля пока не улавливается даже при максимальном увеличении. На нем черная защитная окраска, и движется он слишком быстро.

– Иисус Христос на каноэ! – бормочет Берберян. – Командир! Определяю размер цели на экране.

Цель уже за миллионы километров от нас.

– Командир, он разворачивается, – добавляет Берберян.

При его скорости это будет широкая ленивая дуга и самый лучший из возможных маневров ухода, особенно если он будет нерегулярным. Нам никак не удержать цель в пределах досягаемости радара хотя бы несколько секунд.

– Ловим ветер, а? – шепчет Рыболову командир. Я еле слышу. Оператор ТД кивает. Старик замечает, что мне интересно. – Дурацкое времяпрепровождение, правда?

– Нам нужно везение. Или они должны сделать глупость.

– Они ее не сделают. Такого больше не бывает. Мы их неплохо натренировали.

– Вот он!

Я вздрагиваю и дико озираюсь, потом смотрю на свой экран. Уэстхауз перевел нас на траекторию преследования. На мгновение я увидел мерцание – очевидно, выстрел Джонсон.

– Это командир эскадрильи?

– Она, – отвечает командир. – Она атакует. Мы наблюдаем.

– Командир! – кричит Канцонери. – Это не транспорт! Это чертов линкор – «Левиафан»!

На черном атласе задника раскинулся паучий шелк из прядильной машины черной вдовы – клаймера Джонсон. Зачарованный, я долго пялюсь в экран, хотя вся сцена длится мгновение.