Нырок-выстрел-нырок-выстрел-нырок-выстрел. Неужто так можно нанести какое-нибудь повреждение? Может быть, мы просто проверяем его… Канцонери говорит, что командир эскадрильи щекочет ноздри цели. Приходится верить ему на слово.

На источнике лазерного огня вспыхивает сверхновая.

Следующие несколько минут из жизни вычеркнуты. В животе пустота, как в свободном падении. Мозг цепенеет. Кто-то стонет. Не могу сказать, я или кто-то другой.

Тродаал повторяет вновь и вновь:

– Вот дерьмо. Так твою мать. Бренда.

Голос тихий, слова сыплются быстро, без интонации.

Рыболов начинает молитву:

– Господи, душам их яви милосердие Свое…

Молитва становится неразборчивым бормотанием. Через секунду я понимаю, что он имеет в виду тех, на борту линкора.

Огромный корабль ускользает во тьму, пока мы стоим, загипнотизированные гибелью сестер. Как же им, черт возьми, это удалось?

– Канцонери! Дайте мне анализ автоматической съемки.

– Есть, командир!

Через минуту:

– Ракета. Невидимая для радара. Сейчас еще кое-что просчитаю.

На это уходит пара минут. Оказывается, та фирма легко и просто нас пересчитала. Они знали, где мы появимся. Где мы должны появиться, чтобы произвести выстрел в глотку. И направили туда ракеты. Джонсон, наверное, так и не узнала, что в нее попало. По нам они не стреляли, поскольку мы были сзади.

– Они-то об экономии боеприпасов не волнуются, – глухо ворчит Яневич.

– «Левиафану» и не надо, – отрезаю я.

«Левиафанами» на флоте называют самые большие и опасные корабли противника. Как они сами их называют, нам неизвестно. У нас ничего подобного нет. Такой корабль вооружен до зубов и имеет экипаж до двадцати тысяч. Он может неограниченное время находиться в глубоком космосе.

Наш линкор класса «Империя» вмещает семь тысяч человек, имеет тысячу восемьсот метров в длину и весит в пятьдесят раз меньше.

Теперь надо притворяться. Мы заставляем себя верить, что боль потери не так уж сильна и не заставляет нас жаждать крови. Мы советуем друг другу заткнуться и сосредоточиваемся на работе.

Я не знал девчонок с джонсоновского клаймера. И тем не менее жажда мести во мне глубока, даже удивительно. Я не могу прогнать образ темнокожей красавицы Тродаала. Любая мысль о практических сложностях уступает буре страстей.

Не важно, что мы пришли сюда затевать драку. Не важно, что у «Левиафана» огневое превосходство тысяча к одному. Не важна его нелепая скорость. И даже все равно, что они могут позвать на помощь, а мы нет. Я хочу атаковать.

– Командир, провал в его нейтринной эмиссии.

– Канцонери! Что он делает?

Проходит тридцать секунд.

– По виду судя, они выставили круговую ракетную защиту. И теперь он может двигаться в защищенной зоне.

Командир наклоняется к астрогатору почти лицом к лицу.

– И отлично.

Не похоже, чтобы это его удивило. Он шепчется с Уэстхаузом.

Что они замышляют? Нам же теперь не подойти. И ракету мы не можем послать, только из гипера.

– Командир, – зовет Рыболов. – Вижу непрерывный диффузный тахионный отклик.

Всем все понятно. «Левиафан» потрепался с штаб-квартирой охотников на Ратгебере. Скоро прибудет подмога. Он останется на связи. Рыболов ловит утечку инстелной связи.

Одному Никастро есть что сказать.

– Значит, делу конец. Все, что можем сделать, – драпать изо всех сил. Нам с ними не справиться. Командованию надо будет послать большие корабли.

Слышу его, похоже, один только я. Остальные не спускают глаз с командира.